Велько Петрович - Избранное

Она открыла в нем подлинного любителя музыки, хорошего музыканта и очень удивлялась тому, что об этом никто не знает. Кроме того, он был превосходным рассказчиком, который с легким юмором говорил о людях, книгах и картинах. Во многом он разбирался гораздо лучше, чем иные светские эрудиты, претендующие на знание искусства и изящной словесности. Но о себе он никогда не говорил. Не открывал своих планов, чувств, верований. В нем несомненно было что-то грубое, южное, но об этом можно было только догадываться. Чутье говорило ей, что под панцирем, который этот южанин надел на свою грудь, когда приехал сюда, на чужой север, должен таиться неукротимый темперамент, а возможно, и своеобразная чувственность. Ей нравился этот удивительный серб с черными как смоль, блестящими волосами, с зелеными глазами, длинным смуглым лицом, орлиным носом и крепкими здоровыми зубами в чуть выступающей нижней челюсти. Но особенно привлекало ее то непостижимое, что было в нем. И чем больше она узнавала Милоша, тем все больше и больше хотелось ей узнать о нем, увидеть его изнанку, его оборотную, затененную сторону. Она была абсолютно уверена в том, что у него есть своя тайна. Эта таинственность и эти смутные предчувствия, вероятно, и толкнули ее в его объятия.

Вот уже полгода, как она любит его, но пока они еще топчутся на том же месте. Она слушает его сердце и чувствует, что это сердце не всегда бьется в лад со смыслом его слов и дел, что она все еще его не знает.

Сегодня она была обворожительна. Его голос в телефонной трубке просто поразил ее, он звучал так призывно и страстно, что она едва его узнала. И этот прием… А его расширенные глаза, чуточку хмельные и бездумные, которыми он словно обнимает ее, жгут ее лицо и плечи. Она смотрела на него с изумлением, полная ожидания и какого-то непонятного томления, готовая к ласкам, забавам, а может быть, к чему-то неожиданному и опасному.

— Не садись. Пройдись по комнате. Я хочу смотреть на тебя и слушать!

— Что с тобой?

— Мне нравится смотреть, как ты ходишь по моей комнате, слышать твои шаги, шуршанье твоего платья.

Женщина сделала несколько шагов, потянулась, как бы греясь в тепле его глаз, потом подошла к дивану — он уже сидел — и взяла его голову в свои ладони.

— Ну, что с тобой?

— Я доволен.

— Мной или собой?

— Собой, потому что сегодня мне удалось одно большое дело и потому что у меня есть красивая женщина, с которой я разделю свою радость.

— Себя ты любишь больше, чем меня. Правда, ты любишь только себя. Эх ты, эгоист!..

— В чем-то ты права; да, я люблю себя и тебя люблю потому, что ты часть меня, лучшая часть, сердце моей личности. Ты символ моей задуманной великой победной жизни!

— Значит, ты любишь меня, пока ты счастлив, и ты несчастлив, пока меня любишь.

— Ты просто играешь словами.

— Нет, нет, дорогой. Значит, если тебя постигнет разочарование, неудача или горе, ты перестанешь меня любить.

— Несчастный, неудачливый человек не смеет тебя любить. Ты хорошо сказала: оступлюсь — вырву тебя из своего сердца. Впаду в нищету — оттолкну тебя и возненавижу.

— Почему? За что?

— Ах, оставим это! Все это одни слова. Я счастлив и люблю тебя, счастье мое.

Женщина встревожилась. Она не понимала его и боялась вдумываться в тайный смысл его слов.

— Ну расскажи же, что сегодня произошло.

— Потом. Сначала поужинаем.

Лишь после второго бокала шампанского, смешанного с красным вином, она повеселела. Милош без умолку болтал о событиях дня, о репертуаре театров и концертов и наконец перешел на тихий, нежный шепот. Она любила эту его нежность, которая напоминала ей ласки тигра — ей всегда казалось, что в его бархатных лапах даже в самые страстные минуты любви словно бы дремлют опасные когти.

Погасили большой свет. Маленькая лампочка, горевшая у самой двери спальни, бросала на пол неширокий круг света. Женщина оперлась на обнаженный локоть и, гладя другой рукой курчавые волосы Милоша, попросила:

— Ну рассказывай же, не упрямься. Ведь ты для того и позвал меня, а теперь заставляешь себя упрашивать. Мне бы надо молчать, тогда бы ты сам начал еще у дверей.

Милош Ока сцепил под затылком кисти рук и, глядя на потолок прищуренными глазами, заговорил вдохновенно и громко, видя в красивой женщине подле себя всего лишь преданную слушательницу, средство, дающее ему возможность высказать вслух столь приятные для него мысли.

— Итак, я добился успеха. Вышел в первый ряд. Я сконструировал акведук, о каком до сих пор ни один архитектор даже и мечтать не смел. И все оригинально, все мое: и проект и материал.