Валерий Генкин - Повесть о печальном лемуре

Потом, занявшись земледелием, эти уже злокачественные клетки мигрировали в Южную Европу и Азию, а на Ближнем Востоке разбухшие метастазы приняли форму плотных «урбаноидных» (по-нашему — городоподобных) бляшек, содержащих помимо прочего медные и железные включения.

Освоив вполне Восточное полушарие, опухолевые клетки перекинулись в Западное и породили там рост злокачественных образований, возможно существовавших уже в латентном (это по-научному, а по-простому — скрытом) состоянии. Этот феномен, получивший название «колумбового прогресса», произвел на свет испанские и англосаксонские клоны.

Под воздействием культурных факторов — выхлопных газов, сокращение количества кислорода, появления каверн в легких (это про вырубку лесов, если кто не догадался) — стремительно распространяющаяся болезнь стала проявляться в виде фебрильного состояния (что-то вроде лихорадки) и дыхательной недостаточности. Уровень токсичных метаболитов (по-простому — продуктов обмена веществ, гадости всякой) в крови превысил нормальный, свой вклад в этот процесс внесли органические инсектициды и нефтяные пятна на поверхности океанов, а также эмболии (это вторжение всякой дряни), спровоцированные тяжелыми металлами и пластиком. Нарушенное в результате кровоснабжение вызвало некроз разросшихся опухолевых тканей, число клеток которых подбирается к восьми миллиардам. Их городские ядра, изъеденные изнутри, распадаются, оставляя после себя только эндотоксические (сами себя отравившие) полые кисты.

Упомянутый выше профессор считает, что любой инопланетный биолог, прилетевший на Землю, может разглядеть в ней единую экосистему, поставить такой прискорбный диагноз и дать подобный прогноз.

Прямо скажем, без трепета относится профессор к венцу творения. А к Творцу? И вообще к религии?

и всему с ней связанному Виталий Иосифович, как уже становится ясным, относится непросто. Я бы сказал — парадоксально. Его и тянуло к этой теме — и отталкивало. А то и отвращало. Он не мог не размышлять о вере — и одновременно с каким-то тайным удовольствием выискивал в ней, а вернее, в ее институтах что-то гадкое, вредоносное, непотребное. Выискивал — и часто находил. И готов был вслед за почитаемым им Франсуа-Мари Аруэ, известным более как Вольтер, вопиять: Écrasez l’infâme — раздавите гадину!

Вот, скажем, святая Татиана (она же Татьяна) Римская, покровительница студентов, славная тем, что не пожелала поклониться статуе Аполлона. Ну, казалось бы, не пожелала, и ладно, что ж тут плохого? Но Татьяна на своем гордом и самоотверженном поступке не остановилась: она вознесла молитву Единому Богу, и по ее ходатайству храм Аполлона обрушился, а под его руинами погибло великое множество людей. Ай-яй-яй.

А ух как почитаемый православный святой Иоанн Кронштадтский, канонизированный совсем недавно, был отпетым антисемитом, почетным членом Союза русского народа (если проще — черносотенцем). «Наши враги, — учил он паству, — вы знаете кто: евреи». Ну как же, проповедовал святой Иоанн, евреи сами навлекают на себя погромы — рука Господня наказывает их за тяжкие прегрешения. Правда, надо признаться, Кишиневский погром 1903 года осудил и много правильных слов по этому поводу произнес. Так что не все так плохо.

Хорош еще гусь был святой Варлаам Керетский. Жил он где-то на берегу Белого моря и во благости своей изгнал какого-то беса с насиженного места — заставил его эмигрировать. Бес попался мстительный и так все устроил, что по его бесовскому наущению Варлаам, заподозрив свою жену в любострастии, женщину взял и убил. А во искупление этого злодейства по приговору церковного начальства гроб с убитой супружницей почитай три года возил на карбасе по морю, пока тело убиенной не истлело. Чем он там питался и как справлял всякие бытовые нужды — неведомо, но после этого Варлаам и сделался святым.

Похожим образом святость заслужил и князь Георгий Смоленский. Тот, правда, убил не свою жену, а жену другого князя, родом пожиже, Симеона Вяземского. Симеона он тоже убил, а вожделенную женщину сперва изнасиловал, а потом, возмущенный сопротивлением Иулианы (по-нашему, видимо, Ульяны), отрубил ей руки и ноги и бросил тело в реку. Потом, правда, сильно переживал, за что и обрел святость. И не только он: святыми стали все трое — сам Георгий, Иулиана и Симеон.

Было бы несправедливо среди святых женского пола отметить только Татиану — была еще необычная святая по имени Мастридия. На самом деле, было две Мастридии, Александрийская и Иерусалимская, и роднило их не только одинаковое имя, но и отношение к мужскому вниманию. Обе были девушками привлекательными, и обеих полюбил юноша (скорее всего, это были разные юноши, поскольку жили девушки в разных городах и в разное время). Так вот Мастридия Иерусалимская, не желая принимать знаки внимания от своего ухажера, сбежала из Иерусалима в пустыню, прихватив корзинку с мочеными бобами для пропитания, и пропитывалась ими целых пятнадцать лет, а вторая, Александрийская, поступила круче: когда юноша признался, что полюбил ее за глаза небесной красоты, она тут же, не отходя от ткацкого станка, взяла челнок и выколола себе оба глаза. Вот за все за это обе женщины и стали святыми.