Тара Конклин - Последний романтик [litres]

– Стихотворение называется «Он и Она», – объявила я, откидывая с лица кудрявую прядь.

Я начала читать. Я думала не о толпе, не о Номере 23, Джо, Сандрин и даже не о стихах в целом, их значение, чувства, которые я хотела вызвать (желание и надежду, гордость и страсть), но только о звучании каждого отдельного слова, о музыкальности всего в целом, о ритме. Я погрузилась в мелодику стихов так же, как другие поэты, выдающиеся замечательные поэты, которых я видела за чтением их работы.

Я дочитала почти до середины, когда начался шум. Он исходил из самого конца помещения, ропот разговоров, не громкий, но достаточно различимый, чтобы до меня донеслось отдельное слово – скучно, сказанное со смешком. Я взглянула туда и увидела спину высокого, красивого мужчины – Джо, моего брата. Он только наполовину повернулся к сцене. Рядом с ним стоял другой человек, и оба они покачивались, слегка наклоняясь и снова выпрямляясь, разговаривая и смеясь. Щеки Джо налились ярко-красным цветом, он запрокинул голову и издал громкое, резкое « Ха!» в ответ на какую-то реплику собеседника.

Я продолжила чтение. Не обращая внимания на Джо, я поднесла микрофон поближе к губам и заговорила громче и быстрее. Но в зале начался общий шорох. Шум распространялся из дальнего конца, сначала медленно, такой нервный, щекочущий звук, а затем, словно повернули выключатель, начался естественный процесс, и вся толпа погрузилась в разговоры. Я снова посмотрела в зал, люди собирались группками, переговаривались, болтали и пили. Я увидела поднятую из толпы руку, подзывающую одного из официантов, которые стояли вдоль стен.

Я не знала, что делать. Я не закончила читать стихотворение. Я попыталась говорить в микрофон еще громче, но мой голос терялся в общем шуме. Я замолчала посреди строки. Я поискала Джо, но не увидела его. Единственная, кого я увидела, была моя мать, пробирающаяся ко мне сквозь толпу. Она вышла на сцену со стаканом и ложкой и энергично постучала.

– Тихо! Пожалуйста, тихо! – воскликнула Нони. – Фиона еще не закончила. Она читает.

Ее никто не заметил. Никто не сделал паузы в разговоре.

– Я прошу проявить уважение! – закричала Нони. Ее голос срывался на визг, а лицо покраснело. – Это сестра Джо!

Тогда на нее взглянули несколько человек. На их лицах читалось выражение легкой неловкости и вины, но они повернулись к сцене спиной. Выход Нони на сцену поразил меня почти так же, как то, что она раньше взяла меня за руку. Возможно, на нее оказали воздействие чувства, вызванные предстоящей свадьбой Джо. А может, она выпила лишнего. Так или иначе, Нони пришла мне на помощь, хотя это было последнее, чего я ожидала. Но она была тут, рядом со мной.

– Мне страшно жаль, Фиона, – сказала Нони. – Это прекрасные стихи. Можно я их прочту?

Я тупо кивнула и протянула ей листок.

Пока Нони читала про себя остаток стихотворения, я рассматривала толпу. Только один человек все еще продолжал смотреть на сцену. Это был Номер 23. Он смотрел на меня озадаченно, с полуулыбкой, в которой читался искренний интерес.

– Фиона, – сказал он, отчетливо формируя губами слова. – Мне нравятся твои стихи.

Я не могла услышать его голос, но я прочитала это по его губам.

Официант заслонил Уилла от меня, и я посмотрела в другую сторону. Теперь я заметила стоящих в конце зала Джо и Кайла. Кайл что-то очень быстро говорил, выразительно размахивая руками, но я не могла разглядеть лица Джо, только его общую позу, которая была сопротивляющейся. Он пытался отойти, чтобы закончить разговор, но Кайл схватил его за плечо и удержал, и эти двое как будто сцепились в какой-то своей разборке. Прошло несколько секунд, и Кайл выпустил Джо и резко отвернулся, словно бы в ярости или безнадежности. На секунду Джо оставался сам по себе. Он опустил голову вниз. Он все еще не смотрел на сцену. Казалось, он не понимает, что происходит, что это он запустил лавину шума и неуважения, затопившую стихи, которые он же сам просил меня написать.

Нони тихонько тронула меня за руку.

– Это прекрасные стихи, – сказала она мне. – Джо потом тоже их оценит.

Мы вместе спустились со сцены. Надо было уходить. Я, опустив голову, прошла сквозь толпу, чтобы забрать пальто и сумку. Нажав кнопку лифта, я ждала, а вокруг все кружились эти фраки: еще шампанского, еще креветок.

Наконец лифт звякнул, дверцы открылись, и мы увидели Рене.

Мы в изумлении уставились друг на друга.

– Я очень поздно? – спросила она. – Все уже уходят?