Борис Макаров - Знамя Победы [litres]

…Поезд шел медленно. Часто останавливался. Останавливался посреди лугов и лесов, на маленьких станциях и разъездах. Иногда машинисты выходили из паровоза с пилой и топорами и, спилив сухое дерево, разделывали его на чурки и поленья. Чурки, поленья служили топливом для паровоза.

В таких случаях пассажиры спешили выйти на свежий воздух, выводили и выносили детей. Дети постарше бегали около поезда, собирали первые редкие цветочки, играли. Ты выглядывал из своей корзины, вставал на ножки. Иногда папа водил тебя за ручку, учил ходить. Но ты был слабенький и на ногах держался плохо.

С питанием у нас в ту пору всегда было сложно. А в поезде тем более. На редких станциях папе, я всегда оставалась с тобой и бабушкой, удавалось купить вареной картошки, какой-нибудь вареной, копченой рыбы, еще реже молока. Все это не детская еда. Мы очень боялись за тебя. Выручали те же курочки. Каждый день то одна, то другая дарили тебе яичко.

Я уже говорила, за курочками ухаживала бабушка. Она их кормила, чистила корзину, поила, даже разговаривала с ними. Возьмет иногда курочку, посадит на колени и поглаживает. И курочка прижмется к ней, не шелохнется…

Недостатка в корме курицам не было. Многие пассажиры приносили даже зерно. Люди ехали в Сибирь не бездельничать, работать. Везли семена. Везли вилы, лопаты, грабли, косы… Снимали с черней и везли.

Одна белорусская семья везла несколько больших гладких камней – гнет для засолки капусты. Они не знали, есть ли в Сибири такие камни.

За сутки до того, как мы доехали до Байкала, поезд остановился в полукилометре от какой-то маленькой деревеньки. Проводница сказала, что поезд простоит долго. Где-то впереди велся ремонт пути.

Все вышли из вагонов. Вышли и мы. Вынесли свои корзины. Курицы за время езды в вагоне привыкли к людям, перестали бояться шума, даже гудков паровоза.

Мы решили выпустить их. Пусть погуляют. Поклюют свежую зелень.

В это время рядом с нашим поездом остановился состав с вагонами, в которых перевозят разные грузы и скот. Темно-коричневые вагоны без окон. Вместо окон – на каждом квадратные вырезы, закрытые решетками, заменяющие окна. Из-за решеток на нас смотрели люди. Этот поезд был длинным, но машинисты провели его на длину нашего поезда вперед, дальше. Так что все пассажиры нашего могли видеть пассажиров темно-коричневого зарешеченного. Случайно или нет поставили так тот поезд его машинисты… Может, и не случайно.

– Арестантов везут, – негромко заговорили, зашептали наши попутчики.

– Раскулаченных, врагов советской власти, отравителей, поджигателей, – пробасил объемистый, хорошо одетый мужчина с таким же объемистым портфелем, который он прижимал к груди, – врагов товарища Сталина.

Услышав слово «раскулаченных», бабушка всплеснула руками:

– Да что же вы молчите! Моего Ефимушку везут. Твоего отца везут, Наталья. А вы стоите, смотрите, молчите!

И, откуда силы взялись, она побежала к поезду с раскулаченными.

Я побежала за ней. Папа остался с корзинами.

Догнать маму я не смогла. Она затерялась в толпе, теснившейся у зарешеченных проемов арестантских вагонов.

Со всех сторон неслись крики:

– Ивана Переверзева видели?

– Товарищу Сталину сообщите. Не знает. Узнает – спасет, выручит…

– Петровых Аглаю с Никитой не встречали?

– Андрона Головачева из Гартов ищу!

– Третий год брата Василия Зверева ищу!..

– Отец, кусочек хлеба! Изголодались…

– В Магадан. А где этот Магадан?

– Увидите Сергея Труханова – скажите, мать у него год назад умерла…

…В поисках мамы я побежала обратно к папе, к тебе. В любую минуту поезда могли тронуться.

Подбегаю, а мама с папой твоим курицу из корзины достали и мама ее в платок заворачивает:

– Там, Наташа, в одном вагоне женщины с детьми. Много детей. Голодают. Трое ребятишек в дороге умерли. Две девочки не встают. Ну-ка, помогай. Побежим, отнесем эту курочку. Больше нам дать нечего.

Солдатиков-охранников бояться не надо. Молоденькие, сами всего боятся. Стыдно им – отцов, матерей, грудничков стерегут. На погибель везут. Кому они – бабы да детишки – чем-нибудь угрожать могут, врагами быть… Стыдоба да горюшко…

Вот и Ефимушка наш в таком поезде куда-то, в Магадан какой-то уехал. Под охраной – на край земли уехал. За что?! Пчел любил да лапти плел. Ни читать, ни писать. Мы и про Сталина-то, можно сказать, ничего не знали. Про Ленина слышали. Землю народу хотел дать…

…Сели мы в свой вагон. Мама облокотилась на корзину с единственной теперь курицей, закрыла глаза и так неподвижно часа два сидела. Все силы потеряла на той остановке. Сердце у нее плохое было. Я уж думала, не отдышится…