Борис Макаров - Знамя Победы [litres]

Дедушка занимался пчеловодством. Слыл богатым. Его раскулачили и увезли куда-то, чтобы он там исправлялся честным трудом.

– Папа действительно богачом был. Всегда в новых лаптях ходил. Сам их плел, – говорила мама. Куда увезли его, ни бабушка, ни мама не узнали, хотя мама пыталась узнать до конца жизни.

Бабушка и мама, боясь, что их будут раскулачивать еще и еще, пешком ушли в Чебоксары. Шли налегке. Нести было нечего. Все забрали при раскулачивании.

В Чебоксарах мама устроилась на работу на какую-то стройку. Получила жилье – комнатушку в подвальном помещении недостроенного дома. Через некоторое время поступила в двухгодичный педагогический институт. Институт ускоренными темпами готовил учителей для работы по ликвидации неграмотности.

В институте мама встретила папу. Он был преподавателем на мамином курсе. Они поженились. Жизнь потихоньку налаживалась. Но страх, пережитый бабушкой и мамой при раскулачивании, не прошел. Наоборот, со временем он превратился в болезнь. Увидят проходящих мимо красноармейцев или милиционеров – в панику. Ночами не спят. Особенно бабушка. Тем более что она, вековечная крестьянка, никак не могла обойтись без какой-нибудь живульки, завела двух рябеньких курочек. На базаре приобрела в обмен на старую, но вполне приличную юбку и валенки. Валенки бабушке купил папа. Были они совсем новые, подшитые крепкой ноской кожей.

Сначала куры жили в большой корзине, сплетенной из лыка. Потом папа сделал им небольшой курятник.

Бабушка очень боялась за свое хозяйство:

– Узнают. Придут. Раскулачат. Отнимут.

Плохо спала. Часто отказывалась есть. Похудела.

– К Ефимушке пора… Заждался…

В конце концов мама уговорила папу уехать куда-нибудь подальше от родных мест.

…В Забайкалье папа, мама, бабушка поехали с двумя корзинами. В одной были куры. В другой был я. Перед отъездом в Забайкалье, опять же по рассказу мамы, мне исполнилось два года. Сам я, конечно, ничего не помню.

О том, как мы добирались от Чебоксар до Читы, мама рассказывала мне не раз. Сама она, сегодня в это трудно поверить, ехала на поезде первый раз в жизни. Папа уже ездил на поездах не один раз. Бывал в Москве, Харькове. Так что эта дальняя поездка для него была не первой.

– …Во-первых, – рассказывала она, – меня удивил не сам поезд. Я его видела многократно, когда мы жили в Чебоксарах. Меня удивило огромное количество людей, едущих вместе с нами в Сибирь. Молодые и старые, с детьми и без детей. Мужики в лаптях и намазанных дегтем сапогах, интеллигенты в шляпах, дамы в длинных платьях, старухи в сарафанах и платьях из мешковины. С чемоданами, мешками, корзинами.

В вагон, где были наши места, набилось столько людей, что не было возможности не только прилечь – сесть. Шум, гам, смех, слезы. Никто не слушал проводника. Мужики курили махорку, чмокали цигарками, сосали трубки.

Устроились с большим трудом. Растолкали наши корзины. И куры, и ты были молодцами. И они молчали, и ты не плакал. Заглянули с папой в твою корзину – живой ли после толкучки при посадке, – живой. Лежишь, глазами лупаешь, и в глазах тоже удивление… Мы с тобой возимся, бабушка с курами. Когда все немножко утряслось, бабушка кур с ладошки хлебными крошками кормить стала. Клевали.

Ехали мы в теплое время. Теперь уже точно не помню числа – в начале лета. Трава пробивалась. Деревья зеленым пухом покрылись. Повезло – ни жарко, ни холодно.

Разобрались с местами, уселись, отдышались – мужиков курящих стали в тамбур выгонять. Люди мешки развязали, чемоданы, корзинки раскрыли. Чаевать стали, знакомиться: кто, откуда, зачем?

Большинство, конечно, в поисках лучшей жизни ехали. После Гражданской войны, разрухи, раскулачивания людям столько лет голодных и холодных пережить пришлось – на край света побежишь. Про Сибирь же рассказы вперемежку со сказками ходили: земли немерено, леса несчитаны. В реках, в озерах – рыбу руками бери. В тайге сибирской и олени, и лоси, и кабаны, и зайцы, и соболи… Земля родит хорошо, сытая, непаханая. Табуны овец, коров, лошадей в загоны не умещаются. Зимой и летом в степях пасутся, жиреют. Особого ухода не требуют. Снег копытами разгребают – травой подснежной кормятся. Так жить скотина приучена. Даже питья не надо – тот же снег питьем служит.

Людям, особенно тогда, когда им тяжело, плохо живется, такие рассказы, сказки – о реках молочных с кисельными берегами – нужнее хлеба насущного. Хлеб съел – и нет его. А Слово вечно живет, человека поддерживает, если это доброе, хорошее Слово…