Илья Штемлер - Коммерсанты

— Ты меня не понял, — упрямо проговорил Чингиз. — Я хочу вообще выйти из «Кроны». Хочу организовать свою фирму, как хотел с самого начала.

— И чтобы сообщить мне об этом, ты устроил свадьбу? — Рафинад отодвинул плечом Чингиза и прошел вперед, через бульвар, разделяющий улицу Петра Лаврова на две части.

Его окликнула Инга. И дальше они шли уже вдвоем, как случайные прохожие, не имеющие никакого отношения к тому, что происходит в особняке архитектора фон Гогена.

Некоторое время Чингиз еще различал их фигуры, потом потерял. Чингиз был спокоен, совершенно спокоен. Он взобрался на гору, теперь ему предстоял спуск, в свое удовольствие, с упоительным холодком в груди…

Кто-то тронул его за рукав. Чингиз обернулся. Позади него стоял Ашот Савунц с большим бумажным мешком.

— Хозяин, кому отдать обувь? — Яркий галстук сползал по груди Ашота из-под воротника с расстегнутой верхней пуговицей. — Все сделал, как обещал, хозяин. На каждой стельке портрет. Получилось лучше, чем тогда, в Сумгаите, клянусь детьми. А ваша жена получилась просто красавица, клянусь детьми.

Чингиз похлопал по плечу старого сапожного мастера:

— Все в порядке, Ашот, мы еще не такую обувь сошьем, клянусь будущими детьми, Ашот. Отнеси в машину, поедем домой, выпьем, покушаем. Там и покажешь всем.

— Слушаюсь, хозяин, — улыбнулся Ашот Савунц, великий мастер сапожного дела.

Ашот был первым, кто когда-то назвал Чингиза Джасоева хозяином. И Чингиз это помнил.

Нередко ценность потери постигается через бесполезность приобретения. А приобретение, так истово желанное, теряет привлекательность, едва столкнешься с его реальным воплощением.

Рафинад свирепо желал, чтобы Чингиз прошел через все это и приполз назад, в «Крону», смиренный и покорный.

Выбравшись из метро на канале Грибоедова, Рафинад поостыл, черты лица его разгладились.

— Чингиз выходит из «Кроны», — произнес он.

— И хорошо, — спокойно ответила Инга. — Вам тесно вместе. И первым это понял Феликс.

— Первой это поняла Лиза. Надо было тебя познакомить с женой Феликса.

— Не надо. Я часто составляю представление о мужчинах по их женам. Мне бы не хотелось ронять Феликса в своих глазах. Вот Чингиз в моих глазах сейчас вырос, это определенно. Он вообще человек незаурядный.

— Когда-то ты ему нагадала пустую личную жизнь. И только деньги.

— Помнишь? — Инга сдержала шаг и косо посмотрела на Рафинада. — Странно, что ты запомнил. Это было так давно.

— Запомнил, потому как мне тогда ты почему-то гадать отказалась. Значит, Чингиз — человек незаурядный. А я? Если судить по женам?

— Ты? — Инга замялась. — Что тебе написал в записке Гордый?

Рафинад не ответил. Его удивляла обыденность толпы на Невском, словно ничего особенного и не происходило. Неужели и у Мариинского дворца так ничего и не изменилось с утра? А он, поддавшись панике, решил по примеру знакомых бизнесменов послать сотрудников на защиту Ленсовета, но против кого?!

— Не знаю, что Гордый там тебе написал, — произнесла Инга, но ты понял, что без Гордого тебе будет туговато на фирме.

— Если фирма скоро не провалится в тартарары, вместе со всей страной, — бросил Рафинад. — А может, мы напрасно паникуем — обычный день, обычные люди.

— Все только начинается, Рафаил, — не согласилась Инга. — Все как испуганные зайцы…

Они приблизились к воротам фирмы, из которых выходил Гордый. Шеф отдела безопасности остановился, поджидая генерального директора.

— В двенадцать часов вновь транслировали выступление коменданта. Вы не видели?

— Нет. В двенадцать мы были во Дворце бракосочетаний, — ответила Инга.

— Ах да, — покачал лысиной Гордый и усмехнулся.

Инга осталась на фирме ждать ксероксы, а Рафинад с Гордым направились к Исаакиевской площади.

— Есть сведения, — проговорил Гордый, — что командующий отдал приказ ввести в город бригаду воздушно-десантных войск и разместить их рядом с управлением милиции, на Каляева.

— А что милиция? — Рафинад был несколько обескуражен осведомленностью Гордого.

— Милиция вроде отказывается подчиняться коменданту. Начальника управления вызвали на ковер к коменданту, — ответил Гордый.

Они остановились у перехода, пропуская умытый чистенький троллейбус, что беззаботно шел по своему маршруту…

— Ну… а ваше бывшее ведомство как реагирует? — спросил Рафинад.

— Мое ведомство — сложный организм. Внешне пока не очень проявляет себя. Но такая деталь: утром было совещание у начальника управления госбезопасности. Кто-то из присутствующих высказал мнение, что происходит государственный переворот, на что начальник управления ответил: «Похоже, именно так. А ссылка на болезнь Президента весьма сомнительна…» Во всяком случае, дополнительное оружие своим войскам пока не раздали, да и казарменное положение не объявлено.