Михаил Рицнер - Гудбай, Россия

Постараюсь не утомлять читателя специальными знаниями и терминами, хотя совсем избежать их мне не удастся. Иначе как рассказать о том, чем мы жили последующие семь лет.

Целью научной программы было изучить генетические факторы риска шизофрении и эпилепсии. С первых шагов я планировал развивать два направления исследований: клинико-генетическое и экспериментально-биологическое . Поставить исследования по этим направлениям по силам крупному отделу или институту, но не лаборатории. Меня привычно заносило на большее. Знакомясь со своими молодыми коллегами, я пытался понять, к чему они более способны: к работе с больными и анализу данных или к исследованию клеток, хромосом и ДНК. Таким образом, в лаборатории сложились две группы.

В «аналитики» пошли Сережа Карась, Оля Шерина и Ирина Бояринцева . Позднее присоединились две Лены — Гуткевич и Черных . Эта группа собирала данные о заболеваниях родственников в семьях больных шизофренией. Клиническое обследование проводили сотрудники клиники института ( Лидия Горбацевич, Галина Логвинович и другие). Для этой цели использовалась «Базисная карта». Женя Дригаленко разрабатывал методы анализа монолокусной модели, а Борис Лещинский — алгоритмы распознавания образов. Они же написали программы для создания компьютерной базы семейных данных и анализа факторов риска заболеваний.

В «экспериментаторы» записались Женя Гуткевич (изучал активность фибробластов), Саша Сазонов (ДНК), Лена Кассирова (цитогенетика), Наташа Колягина (биохимия), в последующем — Костя Языков (активность фибробластов). Мне хотелось найти эндофенотип и биомаркеры шизофрении для более ранней оценки риска развития заболевания. Эндофенотипы рассматриваются как промежуточное звено между действием гена и его проявлением на уровне поведения и собственно комплексом симптомов. Впервые термин «эндофенотип» был предложен в 1972 году Готтесманом и Шилдсом (Gottesman and Shields). Эта задача остается актуальной и сегодня для генетики и психиатрии. Экспериментаторы много трудились, по ходу учились, спали в лаборатории, когда шли эксперименты. Особенно изобретательным был Женя Гуткевич. Продуктивным в научном смысле оказался Костя Языков, ныне профессор.

Константин Геннадьевич ЯЗЫКОВ, д. м. н., профессор кафедры общей и дифференциальной психологии. С 1983 года работал в моей лаборатории, где выполнил кандидатскую диссертацию на тему «Влияние оксибутирата лития на функциональную активность фибробластов и лейкоцитов человека в культуре тканей». Константин высокообразованный человек и талантливый ученый. К этому нужно добавить умные и пытливые глаза, теплый характер, замечательную улыбку и высокую порядочность. В 2000 году он защитил докторскую диссертацию: «Динамический анализ функционального состояния серотонинергической системы при пограничных и аффективных расстройствах».

Вряд ли я смогу передать ту атмосферу в лаборатории, в которой мы жили изо дня в день. Обычно что-то подобное переживается в студенческие годы. Это легкость в общении, споры, шутки, подколы и анекдоты, чай и общие перекусы, лекции и семинары, вопросы, фантастические гипотезы и серьезные обсуждения. Поощрялось говорить «я не знаю», иерархия, условности и дресс-код где-то подразумевались, но не почитались в лаборатории. «Науку надо делать без звериной серьезности», — любил говорить Николай Владимирович Тимофеев-Ресовский. К «вольнице» я стремился всю жизнь. В дирекции и парткоме знали про атмосферу в лаборатории, но мы работали «как Павка Корчагин на строительстве узкоколейки». Возможно, поэтому они решили «не мешать работать». Все сотрудники лабораторного корпуса были молоды, некоторые из них учились вместе в институте, все интенсивно общались. Иммунологи «гонялись» за вирусами, генетики — за генами шизофрении. ВСЕМ НУЖНЫ БЫЛИ РЕЗУЛЬТАТЫ — молодым ученым, их руководителям и новорожденному институту.

Замечательным вкладом головного центра ВНЦПЗ в развитие исследований в нашем филиале был курс лекций по клинической и биологической психиатрии, прочитанный московскими учеными. Каждый из лекторов приезжал сроком на неделю и давал несколько лекций и семинаров, смотрел с нами больных, бывал в лабораториях и обсуждал конкретные исследования. Имена лекторов говорят сами за себя: