Михаил Рицнер - Гудбай, Россия

Потом мне рассказали, что ее предупредили: младший Рицнер — человек с характером и не очень послушный, и поэтому сильно давить на него не стоит. Кроме того, он номенклатура обкома партии, и без их согласия ничего с ним сделать нельзя. Я это тоже знал.

— Все очень просто, Наталья Ивановна: никто парторга не увольнял, хотя он и позорит партию. Больные на него жалуются, и работу свою он не выполняет. Моя обязанность была найти лучшего заведующего поликлиникой, что я и сделал. Никаких разрешений для этого не нужно по закону, он продолжает работать на полную ставку врачом-психиатром.

Мой спокойный тон и разъяснения не оставили ей выбора, и наказать меня было не за что, да и не в ее власти. Пар из нее вышел, и она умело перевела беседу на другую тему.

— Допустим, что это так. Вы, Михаил Самуилович, уже не первый год работаете главным врачом крупной больницы и до сих пор не член партии. Это непорядок. Когда у нас в горкоме будет ваше личное дело? Почему вы не вступаете в партию?

Далее Наталья Ивановна стала мне рассказывать, какой у меня «правильный» папа. Да, папа действительно стал «правильным», но после того, как его полечили в ГУЛАГе и выбили почти все зубы. Но я-то был из непуганого поколения и вешать себе добровольно на шею нашу «дорогую и любимую партию» не хотел.

— Я, естественно, готовлюсь к этому важному шагу, — заучено возразил я, когда она сделал паузу. — Но вы же видите, я еще не готов, меня надо еще учить и учить, «как стать коммунистом».

Это была правда, я не готов был стать коммунистом, не хотел и не мог этому учиться. Надо сказать, что хотя Наталья Ивановна была женщиной «идейной», но умной, она хорошо «читала» людей и поэтому сразу поняла, что в области демагогии я образован не по возрасту. Бросив короткий взгляд на настольные часы, она встала из-за стола во весь свой рост, по-мужски протянула мне руку и сказала, что хочет посетить больницу, о которой так много говорят. На этом весь инцидент был исчерпан. В больнице провели партсобрание, новым парторгом избрали медсестру Нину Ефимовну Кардаш, с которой у нас не было проблем. В больнице первый секретарь горкома КПСС не появилась.

В одном из корпусов больницы я решил открыть отделение неврозов и, таким образом, оказывать помощь не только больным с психозами и алкоголизмом. Среди врачей нашелся талантливый врач, Леонид Дымент, который проявил интерес к этой идее. Он поехал учиться психотерапии в институт Бехтерева (Ленинград) и затем возглавил это отделение. Леонид стал применять не очень распространенные в то время методы лечения, например «музыкотерапию». Не прошло и несколько месяцев, как жены и мужья госпитализированных пациентов засыпали меня жалобами на отделение: «это не больница, а ресторан», «дом разврата», «здесь не лечатся, а развлекаются» и так далее. По подобным жалобам мне приходилось объясняться перед чиновниками разных рангов. Общество было не готово принять такую психиатрическую помощь! Леонид Дымент более 10 лет проработал заведующим отделением неврозов и главным психотерапевтом области. Он скончался в Израиле 18 октября 2010 года.

Однажды ко мне пришла медсестра Люба Голубчик с большой, как она сказала, просьбой. В свое время мы вместе учились в медицинском колледже.

— Миша, — начала она с волнением в голосе, — у меня есть в Киеве брат, работает шофером в таксопарке. Так вот, он решил уехать в Израиль, приехал прощаться. Попробуй отговорить его. Я тебя очень прошу.

Просьба и правда была неожиданной. Люба была готова заплакать. Я не знал, что и делать, но согласно кивнул:

— Хорошо, я попробую выслушать его. Ты не волнуйся, там тоже живут люди.

Через пару дней передо мной сидел крепыш, на вид около 40 лет, с приветливой улыбкой, и рассказывал мне о своих планах:

— Хочу повидать мир и быть свободным. А здесь у меня все есть, уважают на работе, но все как-то не так.

Его звали Давид, и он считал, что через пару лет выпускать из страны не будут.

— А вы не боитесь остаться там без средств к существованию? — спросил я, пытаясь понять истоки его уверенности в себе.

— Я таксистом смогу работать в любой стране, мне нечего бояться.

— А как относятся к вам ваши знакомые и друзья в Киеве? — Я задавал глуповатые вопросы, не зная, как продолжить эту странную беседу.

— Вы не поверите, все завидуют, особенно украинцы. Они просят прислать им вызов, без которого не выпускают из страны… А почему вы не едете? — спросил он меня неожиданно. — Такой молодой и хороший врач…