Михаил Рицнер - Гудбай, Россия

— Почему я не еду? — переспросил я, будучи не готов к такому повороту. — Я пока не готов оставить тут родителей, да и дети еще маленькие, — промямлил я в ответ. — Да и родственников у меня там нет, и из Биробиджана никто не уезжает.

Я продолжал перечислять еще какие-то причины, не назвав главные: страх перед неизвестностью и оставшиеся иллюзии. Короче, переубеждать я Давида не стал, да и не мог. Любе я ничем не помог, ее брат уехал, а у меня в голове засел вопрос: «А, собственно, почему я еще живу здесь и не еду в Израиль?» Через пару лет, действительно, выпускать из страны перестали. Самые настойчивые оказались «в отказе». К этому я был еще психологически не готов, да и оставались еще какие-то последние иллюзии, увлечение работой и открытием больницы.

Выговоры я писал себе сам. Помню, пришли ко мне парторг Н. Е. Кардаш, бухгалтер Г. И. Ткаченко и главная медсестра Д. Я. Коленбет с идеей организовать пикник для сотрудников. Они просили разрешение на покупку 100–150 кг мяса за счет лимитов больницы. Делать такое не разрешалось. Я позвонил Граннету Иннокентьевичу Коноваленкову, заведующему облздравотделом в тот период, и спросил, как он меня накажет за такую «проделку». Он был замечательным человеком и хорошим врачом-стоматологом. Ответ Граннета был таков: «Напишешь проект приказа, объявишь Рицнеру выговор за нарушение финансовой дисциплины. Я подпишу». Все получили то, что хотели: на пикнике жарили мясо, мне достался выговор, а начальству — «УВАЖЕНИЕ». Пикник запомнился надолго. Было много и других событий и забавных историй.

На территории больничного комплекса одиноко стоял одноэтажный домик — морг. К счастью, пациенты нашей больницы не умирали, и нужды в морге не было. Зато в наркологическое отделение на 70 коек поступало много больных с тяжелым абстинентным («похмельным») синдромом. Однажды заведующий этим отделением д-р Саша Рыжик высказал идею, что можно использовать сухую сауну для лечения таких больных. Инфракрасная сауна стимулирует интенсивное потоотделение, и через потовые железы удаляются шлаки — продукты распада, а с поверхности тела — омертвевший верхний слой кожи. Под действием инфракрасного нагрева в коже образуются физиологически активные вещества, вызывающие сосудорасширяющий эффект. Лечение сауной основано на температурном чередовании: горячий сухой воздух парной (температура 70–90 °C) и холодная вода бассейна или естественного водоема, благодаря чему значительно усиливается потоотделение. Чередование горячего сухого воздуха и холодной воды бассейна стимулирует функции организма: усиливается кровообращение, обмен веществ становится более интенсивным, ускоряется выведение из организма шлаков.

Идея мне понравилась, и я попросил показать мне методику такого использования сауны. В больнице денег на переоборудование морга в сауну не было, но друзей, готовых это сделать, хватало. Заразив этой идеей двух из них и получив устное согласие от Граннета (дать письменное он отказался), я подписал приказ с рекомендациями по использованию этого метода лечения. Было решено ничего не ломать в «морге», при необходимости «сауна» должна быстро стать опять «моргом». Реконструкция заняла три месяца, ее финансировала одна строительная организация. Получилась красивая сауна, с комнатами отдыха, небольшим бассейном, салоном, раздевалками и т. д. Вскоре больные стали получать процедуры в сауне (5–10 минут) под наблюдением медсестры, санитаров и с соблюдением всех правил безопасности.

По воскресным дням сауна была открыта и для сотрудников больницы, хотя это было уже «злоупотреблением» служебным положением. Вроде бы все были довольны, кроме заместителя заведующего облздравотделом Бурштейна, которому не давали покоя «неприкасаемый» главный врач и «особый статус» больницы. Он, узнав, что произошло с моргом, стал регулярно писать мне письма и требовать восстановить морг. Я на них не реагировал, от чего он накалялся все больше и больше. После моего перевода в академию и отъезда в Томск он все-таки добился своего. Больные лишились саунотерапии, а больница содержала закрытым морг — на случай войны.

Сотрудники больницы быстро росли профессионально. С первого года работы мы поставили в больнице и научные исследования, в которых участвовали многие врачи. Речь идет о семейных исследованиях эпилепсии (д-р Л. Тойтман), алкоголизма (д-р А. Рыжик) и других работах. Некоторые из наших публикаций стали хорошо известны среди специалистов страны. Кир Гринберг (Институт медицинской генетики АМН СССР) помог нам поставить анализ хромосом. Некоторые реактивы присылал профессор Владимир Вертелецки из Алабамы (США), с которым я познакомился на конгрессе генетиков в Москве.