Михаил Рицнер - Гудбай, Россия

Но вернемся к редактированию диссертации. Евсей Давидович не скупился на рекомендации, одновременно требуя уточнений, ясности и минимум научных гипотез. В итоге он добился своего, и я убрал из текста все свои самые лучшие мысли. Злые языки говорили, что именно поэтому диссертация стала соответствовать критериям Высшей аттестационной комиссии (ВАК) СССР, и были правы.

Наконец пришло время представить диссертацию к защите, то есть отнести ее проректору по науке Томского мединститута профессору Евгению Даниловичу Гольдбергу (1933–2008). Евсей Давидович подробно проинструктировал меня и Аркадия Шмиловича, который подавал к защите свою диссертацию в тот же день. Мы поехали в медицинский институт, зашли в приемную проректора и ожидали, когда проректор нас примет. Минут десять спустя в приемную «влетел» Е. Д. Красик, забрал у нас с Аркадием обе диссертации и вошел в кабинет проректора. Через 8–10 минут он вышел и сказал, что все уладил и делать нам тут больше нечего. Он просто не мог ждать спокойно, предпочитая рулить всем сам или, по крайней мере, не выпускать руль из своих рук, чтобы не было сбоев.

Публичная защита диссертации состоялась 10 июня 1975 года в Томском мединституте. Как и положено, я волновался, но не больше, чем Евсей Давидович! Доклад прошел хорошо. Мне задали традиционные вопросы о научной новизне и практической значимости работы. После моих многочисленных докладов и апробаций почти не было шансов услышать какой-либо неожиданный вопрос. Ученый совет дружно проголосовал за диссертанта и его работу, а точнее, за его руководителя, который был здесь очень популярен. Банкет в ресторане был приятной разрядкой для всех нас. Я получил в подарок сувенир — «корни дерева», которые с тех пор бережно храню.

Время после защиты тянулось медленно. Документы отправлены в ВАК, а диплома кандидата наук все не было. Сначала задержка была связана с бюрократической реформой в ВАК, а затем — с анонимкой, которая туда поступила из больницы, где я тогда работал. Автор ее сообщал, что М. С. Рицнер «совершает поступки, порочащие звание советского врача». Было нетрудно предположить имя автора анонимки, так как к этому времени я был назначен главным врачом областной психиатрической больницы. В городе работал только один врач-психиатр — д-р Федосеев, который претендовал на эту должность. Он уже жаловался на меня в горком партии, полагая, что я занял его место, хотя я от этого назначения отбивался как мог. После того как ВАК получила новую характеристику, меня пригласили на заседание президиума ВАК. Таким образом, мне пришлось защищать в ВАК уже защищенную диссертацию.

Это действо состоялось в феврале 1977 года в зале ВАК в Москве. За столом президиума сидели 20 профессоров и академиков. Я стоял у небольшой трибуны перед ними. Им зачитали краткую выписку из моего диссертационного дела. Мне дали 10 минут для ответа на вопросы рецензентов ВАК, которые я получил заранее. За полтора года со времени защиты мной были опубликованы статьи, в которых затрагивались именно те вопросы, что поднимали рецензенты.

Мои ответы были в таком стиле: я зачитывал вопрос, давал короткий ответ и передавал в президиум оттиск опубликованной статьи, где содержался ответ. Затем переходил к следующему вопросу и т. д. Со стороны это выглядело достаточно эффектно, так как все статьи прошли анонимное рецензирование перед публикацией. Как мне потом рассказал Евсей Давидович, у которого были свои информаторы в ВАК, участники этого заседания очень впечатлились такой презентаций и их решение было единогласно положительным. Когда я ехал в Томск получать диплом, то был уже поглощен проблемами открытия областной психиатрической больницы и строительством второй ее очереди. В этот визит мне казалось, что мой «роман» с томской психиатрией и с «диссертационным папой» заканчивается. Кто мог тогда предположить, что через несколько лет я буду жить и работать в Томске, а мой «добрый гений» профессор Красик постепенно станет для меня горьким оппонентом. Но это будет потом, а пока мы были еще в 1977 году, диссертация, написанная строптивым студентом, успешно защищена. Евсей Давидович все организовал. Мы искренне гордились друг другом!

Система аттестации с двумя диссертациями, кандидата и доктора наук, — это несчастье для советской и российской науки, хотя и не единственное. Активные и способные исследователи тратят много лет и средств на выполнение и защиту работ, на получение ученых степеней как средство повысить свой социальный статус и зарплату. В итоге страна имеет более чем скромные достижения, например, в медицине и биологии. Все принципиальные открытия делаются на Западе. Многие крупные ученые на Западе даже не «кандидаты» наук, то есть не имеют третьей степени — PhD, или докторат. Те, кто сделал докторат, получают стипендию и едут на стажировку в лучшие клиники и лаборатории мира на один-два года (postdoc, или «постдокторат»). Им нет необходимости защищать еще одну (докторскую) диссертацию, угождать бонзам от науки и формулировать выводы, отвечающие только бюрократическим критериям. Когда нет связи между ученой степенью и зарплатой, нет места для бюрократии, тогда оцениваются реальные достижения. На Западе нет такой организации, как ВАК! Поэтому на Западе так много достижений.