Джей Парини - Путь Беньямина

– Это не любовь, – сказал он ей однажды прямо посреди любовного действа, – это гидравлика какая-то.

Она резко села на кровати.

– Разве это не то, чего ты хотел? – спросила она. – Ты же хотел постели.

– Ася, зачем ты мучаешь меня? Я люблю тебя, – ответил он.

– Ты любишь себя, – сказала она.

– Пожалуйста, милая. Ты ведь знаешь, что с первого же раза, когда я увидел тебя – в той лавчонке на Капри, – ты всегда в моих мыслях. Я… я…

Трудно было подобрать какие-нибудь слова, кроме избитых фраз, это было мучительно, и он, запнувшись, замолчал.

Ася вскинула брови, закурила, выпуская дым ему в лицо. Через некоторое время она сказала:

– Вальтер, в твоих мыслях всегда столько разных предметов. Тебе никогда не приходило в голову: может, ты слишком много думаешь?

– Ты смеешься надо мной, – сказал он, вставая с кровати. – Это не любовь. Я не знаю, что это такое.

Ася вздохнула. Непонятно, зачем она оставила несчастного Бернхарда Райха одного в Москве. Может, просто чтобы досадить ему. С той жуткой зимы, когда Беньямин приехал и жил у них, разлад между ними не прекращался. Райх не без оснований считал, что они оба злоупотребляют его терпением, но во флирте с Беньямином, происходившем прямо у него под носом, обвинял Асю. Раза два или три он видел, как она положила бедняге руку на колено. Если бы он только знал, что на самом деле все обстояло гораздо хуже: несколько раз она набрасывалась на Беньямина и ненасытно целовала. Во время одной из таких сцен она позволила ему запустить руки себе под кофточку и положить их на свои маленькие груди.

– Я хочу тебя, – сказал он ей.

Она с кокетливой скромностью ответила:

– Не сейчас. Может быть, в другой раз.

Беньямин не понимал, с чего вдруг она той весной решила явиться в Берлин и по непостижимым причинам, даже с какой-то свирепостью преподнести ему себя, как филей на тарелке. Теперь, лежа на заплесневевшей соломе, подтянув ноги к груди и дрожа, он вспомнил, как они с ней впервые оказались в постели. Сначала она раздела его, и он от этого завелся. Потом она очень долго целовала его стоя, млея от близости. Горящее здание его тела обваливалось этаж за этажом. Наконец она толкнула его на кровать и пожрала своим огнем.

Ее похоть приводила его в смятение, обескураживала. Он ждал нежности, но напрасно. В тот раз она быстро оделась, вышла в кухню и налила себе выпить. Она сидела одна у окна его комнатки и смотрела на дождь, оставлявший на стекле свои узоры. Щеки у нее были мокрыми от слез.

Беньямин не знал, как ее утешить.

– Ася, любимая, что с тобой? – спросил он, гладя ее по волосам.

– Дело не в тебе, Вальтер, – сказала она.

– А лучше бы было во мне. Тогда бы я тебе помог.

– Мне нужно возвращаться в Москву.

– Тебе там нечего делать. Я здесь. Оставайся со мной. Что бы там тебя ни тяготило, мы справимся. Я смогу помочь тебе, если ты позволишь.

– Мне нужно ехать, – стояла на своем она.

Он бы охотно отпустил ее, если бы это излечило ее печаль. Но он знал, что она не излечится, и она это знала. Поэтому она осталась, и два месяца он прожил в страшных муках рядом с женщиной, которую любил больше самой жизни. Абсурд происходящего ужасал его.

Ася, подобно огромному чужому городу, влекла его к себе, но оставалась недоступной. Он следовал за ней по лабиринту улочек и наивно надеялся, что когда-нибудь обретет свое счастье, что они наконец встретятся, обнимут друг друга, соединятся. Но без ее искреннего согласия этому заветному соединению не произойти никогда. Даже в постели она оказалась самым трудным из текстов, которые он когда-либо пытался прочесть, набором противоречащих друг другу символов. Она требовала от него полного внимания – как стихотворение, но ответным участливым взглядом не вознаграждала. Часто она просто издевалась над ним, как однажды в Москве: тогда он часами просиживал рядом с ее кроватью в бледно-зеленой санаторной палате. Вместо благодарности она вслух поинтересовалась, не будет ли он скоро сидеть у «одного красного генерала, глядя на него заискивающим взглядом» [95] Как следует из «Московского дневника» Беньямина, один «красный генерал, который только два месяца назад женился, 〈…〉…всеми возможными способами ухаживал за Асей и упрашивал ее поехать с ним во Владивосток». – Примеч. перев. . И тут же еще раз громче щелкнула хлыстом:

– Ну, если он будет так же глуп, как Райх, и не вышвырнет тебя.

Райх стоически сносил присутствие Беньямина, понимая, что Ася играет с ним, как кошка с беззащитной мышью, прежде чем съесть ее заживо. Райх даже жалел его и давал ему дружеские советы. В конце концов, оба они были участниками одной и той же битвы.