Джей Парини - Путь Беньямина

– А вы откуда? – спросила маленькая девочка со зрачками, похожими на опаловые бусы. На ней были белая кофточка и черная юбка, по-французски она говорила как-то странно. – Вы ведь не француз? У вас произношение не французское.

– Я прожил в Париже много лет, – сказал Беньямин.

– А раньше? Откуда вы?

Его беспокоило чрезмерное любопытство этой девочки, дочери хозяйки гостиницы. Что-то в ней пугало его. Она подкралась к нему в саду и начала допрос.

В дни его молодости в Берлине дети не заговаривали напрямую со взрослыми, они вообще редко говорили, если были не в компании сверстников. Он до сих пор вздрагивал, вспоминая, как однажды в Берлине встрял в разговор родителей во время званого обеда, устроенного ими для друзей. Неудовольствие, сверкнувшее в глазах отца, было достаточным наказанием, и он никогда больше не повторял этой ошибки.

Беньямин с радостью ответил бы девочке, откуда он. Вот бы рассказать ей о Берлине: о запахе глинистой почвы в парках, о сухой траве вдоль мостовой, о мишурном шуме ветра в умирающих деревьях; все напоминало ему о детских прогулках к Тиргартену [105] Тиргартен ( нем . Tiergarten – «зоосад») – парк в центре Берлина, а также название административного округа (в настоящее время – района). , через мост Геракла со слегка покатой набережной рядом с ним. Ранней осенью после школы он осторожно спускался по склону и сидел под березой или лежал на мшистом берегу с видом на другую сторону канала. Чем-то тамошняя атмосфера была похожа на здешнюю, в саду у «Фонды Франки».

Настырность девочки, прикрывавшая собой глубоко укорененную вздорность, вызвала в его памяти образ одноклассницы Луизы фон Ландау. Эта бойкая черноглазая дочь состоятельных берлинцев была заводилой в той первой школе, где энергичная молодая учительница фройляйн Пуфаль руководила группой дерзких детей из буржуазных семей. Об ожесточенной борьбе за предводительство в этом классе были наслышаны многие, и фройляйн Пуфаль всегда уступала Луизе, неукротимой Луизе.

Она жила в элегантном доме из розового гранита у Зоологического сада недалеко от Лихтенштейнского моста. По выходным дням няня водила Вальтера в зоосад, и он попадал в тот пугающий мир антилоп гну и зебр, голых деревьев, на которых гнездились стервятники и кондоры, зловонных клеток, заполненных волками и медведями. Этим вечером воспоминания о духе дикости, царившем в зоопарке, и о Луизе странным, бодрящим образом смешались в нем. Они никогда не были близкими друзьями, но, несмотря на это, все летние каникулы Луиза посылала ему открытки из таких экзотических мест, как Табарц, Бриндизи, Мадонна-ди-Кампильо. Он до сих пор помнил, что было на этих открытках, видел их неяркие, пастельные цвета, вызывающие в памяти густо поросшие лесом склоны Табарца с папоротниковым подлеском и россыпью ярко-кровавых ягод вдоль дороги; ему виделись бело-желтые набережные Бриндизи, он даже чувствовал запах соленых брызг, превращавшихся в туман в горячем воздухе под пирсом; перед глазами у него стояли своды Мадонны-ди-Кампильо, синие на синем. Мир до Первой мировой войны был антологией таких образов – прекрасных, далеких, манящих.

– А зачем вы пришли в Портбоу? – спросила девочка. – Моей маме не все гости нравятся.

– Ну конечно, – сказал он, вытирая лоб влажным носовым платком.

Этим вечером он чувствовал сильную слабость, и было от чего. В ушибленном колене мучительно пульсировало, грудь и шею уже несколько раз пронзала жгучая боль, и он хорошо понимал, что это значит. Даже вздулись вены на запястьях.

– Она говорит, что бродяги в гостинице – это нехорошо, – продолжала радостно трещать девчонка.

– Разве этому заведению не нужны постояльцы, которые платят? – спросил он так строго, что сам удивился.

– О чем это вы?

– О вашей гостинице… Твоей маме ведь нужны гости, которые будут платить.

Странно было, что он говорит с маленьким ребенком, как с двадцатилетней. Но эта девочка и была как взрослая, и это наводило жуть. Ему вспомнилась латышская сказка о народце бесов, вселявшихся в тела детей и наносивших большой вред душам чувствительных взрослых, которые не хотели признать их злобную сущность. Он наклонился и внимательно посмотрел в ее темно-синие глаза.

– У нас слишком много всяких проходимцев останавливается, – резко сказала она. – Маме некоторые из них нравятся, а мне нет.

– Ах так, значит, это твое мнение! Твоя мама не со всем согласна, что ты говоришь.