Эми Тан - Долина забвения

— Слуги в твоем доме похожи на пылких язычников, недавно обращенных миссионерами. Спасены! Доктор Сунь и правда может оказаться христианином, но неужели твои слуги действительно верят, что он организует им чудо и сменит желтый цвет их кожи на белый? — Фэруэтер заметил меня и ухмыльнулся: — А что ты на это скажешь, Вайолет?

Должно быть, моя мама сказала ему, что мой отец был китайцем. Я не могла больше выносить вида этого напыщенного червяка и вышла из комнаты, почти ослепленная яростью. Я зашагала по Нанкинской улице. Борта британских трамваев были облеплены газетными листками, которые топорщились, словно чешуя, и хлопали на ветру. За последний год неповиновение вошло у граждан в привычку: безрассудное проявление патриотизма, дающего символическую пощечину империалистам. Во мне взыграла китайская кровь, и появилось желание ударить Фэруэтера по лицу. Улицы наводнили студенты, они бегали от одного перекрестка к другому и клеили на стены свежие листовки. Толпы людей сразу устремлялись к ним, и те из них, кто владел грамотой, громко читали статьи о новом президенте Сунь Ятсене. Его прозорливые слова, полные обещаний, воодушевляли толпу.

— Он отец новой Республики! — сказал один из прохожих.

Я поискала глазами портрет отца революции. Золотая Голубка когда-то говорила мне, что можно узнать характер человека по его лицу. Рассматривая фотографию доктора Суня, я понимала, что он честный, добрый, спокойный и умный. Также я слышала, что он вырос на Гавайях и превосходно говорил по-английски. Если бы моим отцом был доктор Сунь, я могла бы с гордостью говорить всем, что я наполовину китаянка. Последняя мысль поразила меня, и я постаралась побыстрее о ней забыть.

Я так и не смогла сказать матери, что теперь чувствую, узнав, что мой отец китаец. Мы не могли признаться друг другу в том, что это уже не тайна. А в эти дни она сдерживала свои истинные чувства по отношению буквально ко всему. Китай сотрясала революция, и она вела себя как зритель на скачках — готовая поставить на возможного победителя. Она с уверенностью заявляла, что новая Республика не будет иметь никакого отношения к делам Международного сеттльмента, где мы обитали.

— Сеттльмент — это наш оазис, — говорила она клиентам. — Со своими законами и правительством.

Но я видела, что под ее напускной уверенностью скрывается тревога. Мать сама научила меня распознавать истинные чувства людей, замечая немалые усилия, которые они прикладывают для их сокрытия. Я часто слышала, как они с Золотой Голубкой обсуждали поведение клиентов: их пустые угрозы, с помощью которых они маскировали страх, цветистые комплименты, позволяющие скрыть обман, и возмущение, отводящее внимание от их собственного неблаговидного поступка.

Я тоже прикладывала большие усилия, чтобы скрыть свою китайскую половину, и постоянно боялась, что у меня не получится это сделать. Но как же легко я поддалась наследственной памяти! Я ведь только что хотела, чтобы доктор Сунь был моим отцом. Энтузиазм студентов казался мне восхитительным. Мне становилось все труднее убеждать себя, что я совершенно на них не похожа, что я иностранка до мозга костей. Я часто разглядывала себя в зеркале и училась улыбаться так, чтобы глаза при этом не становились раскосыми. Я пыталась скопировать безупречную осанку матери, ее уверенную походку американки. Как и она, я встречала новых людей, глядя им прямо в глаза, и говорила: «Я Вайолет Минтерн, чрезвычайно рада с вами познакомиться». Используя пиджин, я благодарила слуг за послушание и расторопность. Я была более обходительна с куртизанками, чем в младшем возрасте, но больше не разговаривала с ними по-китайски. Правда, иногда я забывала об этом, и это происходило чаще, чем мне бы хотелось. Но с Золотой Голубкой и Треснувшим Яйцом я никогда не вела себя высокомерно. И я не была холодна к служанке Снежного Облака по имени Благочестивая: у нее росла дочка, Маленький Океан, которую очень любила Карлотта.

Со времени моей драки с Туманным Облаком в доме никто больше не упоминал о том, что я полукровка. С другой стороны, вряд ли кто-то решился бы на такое, зная, что случилось с Туманным Облаком. Но я всегда была готова к тому, что меня могут ранить страшной правдой. Всякий раз, когда я встречала незнакомцев, я с ужасом ждала замечания о своей внешности.

Не так давно я познакомилась с новой подругой матери, британской суфражисткой, которая была очарована тем, что находится в настоящем «дворце наслаждений», как она называла «Тайный нефритовый путь». Когда мама представила меня, гостья отметила необычный цвет моих глаз.