Эми Тан - Долина забвения

Если бы мой отец и правда оказался китайцем, я бы хотела, чтобы он был похож на Треснувшее Яйцо. Но потом, через месяц после ссоры с Туманным Облаком, я услышала рассказ Снежного Облака. Мы завтракали в гостиной.

— Вчера к воротам приходил пьяница, — сказала она. — Я сидела в саду перед домом, но меня не было видно. По ярким и дешевым одеждам я определила, что это один из тех богатеев, что получили состояние за одну ночь: в словах его не было ни кусочка мяса, лишь желтый жир, плавающий в холодном бульоне. Его не приглашали на прием и не позволили бы ступить и шага за ворота. Но вы знаете, насколько Треснувшее Яйцо вежлив со всеми. «Эй, как у ваших шлюх с акробатическими трюками?» — спросил мужчина и похлопал по толстому кошельку. Треснувшее Яйцо сделал скорбное лицо и рассказал ему, что все девушки в «Тайном нефритовом пути» практикуют технику под названием «Застывший труп». Он даже продемонстрировал ему эту технику — как их конечности скованы трупным окоченением, а лицо искажает предсмертная гримаса. За эту изощренную технику, сказал он тому мужчине, они берут в три раза больше, чем гибкие девчонки из «Дома поющих ласточек» на улице Спокойствия. После чего мужчина радостно удалился в сторону вышеупомянутого дешевого борделя, в котором, как я слышала, совсем недавно была вспышка сифилиса.

Все громко рассмеялись.

— Струйка говорила, что на прошлой неделе он приходил к ним и выкурил несколько трубок, — добавила она. — Он просил ее не плакать и заверил, что она все еще прекрасна. Но она все-таки плакала у него на груди. А он, как обычно, проявлял заботу и выказывал щедрость. Она говорила, что каждый раз, переспав с ней, он платит ей вдвое больше обычного.

Каждый раз, переспав с ней… Я представила себе, как Треснувшее Яйцо забирается на меня сверху, а его вытянутое лицо нависает над моим и он смотрит в мои испуганные глаза. Нет, он мне не отец. Он всего лишь привратник.

@@

Я спросила маму, можем ли мы посетить приют для брошенных девочек-полукровок. Безо всякого замешательства она ответила, что это отличная идея. Сердце мое испуганно забилось. Она собрала часть моих старых платьев и игрушек, и в приюте я отнесла их в большую комнату, заполненную девочками всех возрастов. Некоторые из них выглядели как китаянки, но другие казались европейской внешности, пока не улыбались, отчего уголки глаз приподнимались и глаза становились раскосыми.

И теперь каждый раз, когда мама была слишком занята, чтобы пообщаться со мной, я воспринимала это как доказательство того, что она никогда во мне не нуждалась. Я была наполовину американкой, наполовину ненавистной ей китаянкой, и мне казалось, что причина, по которой она не рассказывает мне правду, именно в этом: ей придется признать, что она меня не любит. Мне очень часто хотелось расспросить об отце, но вопрос застревал у меня в горле. Новые знания обострили мою наблюдательность. Теперь каждый раз, когда я замечала взгляды куртизанок или слуг, направленные на меня, я видела усмешки. А когда посетители задерживали на мне взгляды, я подозревала, что они размышляют, почему я похожа на китаянку. Чем старше я становилась, тем все заметнее проступала моя азиатская часть и тем больше я боялась, что со временем ко мне перестанут относиться как к американке и я стану не лучше остальных китайских девочек. Вот почему я старалась избавиться от всего, что напоминало бы о том, что я полукровка.

Я больше не разговаривала по-китайски — ни с облачными красавицами, ни со слугами. Я использовала только пиджин. Если они обращались ко мне по-китайски, я делала вид, что не понимаю. Снова и снова я говорила им, что я американка. Мне хотелось, чтобы они поняли: мы с ними совсем разные. Я даже стремилась к тому, чтобы они меня ненавидели, — это бы подчеркнуло, что я не принадлежу к их миру. Некоторые из них и правда стали меня ненавидеть. Хотя Треснувшее Яйцо только посмеивался надо мной; он говорил, что видел худшее обращение и от китайцев, и от иностранцев. Он продолжал разговаривать со мной на шанхайском диалекте, и мне пришлось признать, что я понимаю его, потому что именно он сообщал, когда возвращается мама, или что она хочет поговорить со мной, или что она заказала экипаж, чтобы мы могли отправиться с ней на обед в новый ресторан.

Но чем бы я ни занималась, я боялась неизвестного отца, проявлявшегося в моей крови. Неужели его характер тоже проявится и я стану еще больше походить на китайцев? И если это случится, к какому миру я тогда буду принадлежать? Что мне будет позволено делать? Сможет ли кто-нибудь полюбить девочку, половину которой ненавидят?