Эми Тан - Долина забвения

Мы продолжали беседовать, и я переводила его речь другим красавицам, все больше сокращая фразы. Его семья владела торговой компанией, основанной восемьдесят лет назад его прадедом.

— Мне стыдно признаться, что семья Айвори сделала свое состояние на опиуме. Сейчас мы занимаемся импортом товаров промышленного производства, вроде чашек и блюдец Верного Фана.

Семья отправила его в Шанхай, чтобы он поближе познакомился с бизнесом, который однажды унаследует. Я перевела эти слова красавицам, и они стали слушать внимательнее.

— Да, он так и сказал, — добавила я. — Но американцы известны тем, что могут насочинять всякого, особенно там, где их некому уличить.

— Но на самом деле я ничего не узнал о нашем бизнесе, — продолжил гость. — Я сбежал от ответственности, и лучше всего могу описать себя как бродягу без особых планов. Я хотел бы исследовать Китай спонтанно, без четкого графика и планов посетить определенные святилища и пагоды. Мне не хочется читать путеводитель, который сообщит мне, где и что я встречу, заверив в том, что у меня возникнет чувство, будто я переместился в древнюю эпоху первых императоров.

Он вытащил из кармана пальто тетрадь в кожаной обложке:

— Я пишу путевые заметки, состоящие из серии отдельных сцен, которые иллюстрирую карандашными набросками.

— Собираетесь ли вы их опубликовать? — вежливо поинтересовалась я.

— Да, если отец купит книжное издательство.

У этого мужчины в голове не было ни одной серьезной мысли.

— Я пишу для себя, — добавил он. — И не хочу навязывать свой сырой материал окружающим. Это было бы жестоко.

— У вас есть название для книги, которую вы пишете для себя?

— «К дальним рубежам Дальнего Востока». Я придумал его на прошлой неделе. Вы первая, кому я его сообщаю. Конечно, до этого я уже сменил с десяток названий, и позднее у меня может появиться новое. Вот в чем беда, когда у писателя нет ни цели дописать книгу, ни сроков, ни читателей.

— Как далеко на восток вы уже продвинулись?

— Вообще не продвинулся. Только до юго-западных границ Шанхая. Однако под далями я имел в виду не расстояние, а состояние ума. Знаком ли вам сборник Уолта Уитмена «Листья травы»?

— У нас в Шанхае много диковинок со всего света, но, увы, есть не все когда-либо опубликованные книги на английском.

— Мистером Уитменом восхищаются все вокруг. Его стихи стали, можно сказать, моим путеводителем. Например, это:

@

Ни я, ни кто другой не может пройти эту дорогу за вас,

Вы должны пройти ее сами.

Она недалеко, она здесь, под рукой,

Может быть, с тех пор как вы родились, вы уже бывали на ней,

сами не зная о том,

Может быть, она проложена всюду, по земле, по воде.

@

Я никогда не читала это стихотворение, но у меня от его слов защемило сердце, будто я оказалась непонятно как в неизвестном месте в полном одиночестве. Стихотворение — словно картина с горной долиной, где темные и бело-розовые облака и сияющий просвет между горами, будто ворота рая или горящее озеро.

— По выражению вашего лица я могу судить, что стихотворение вам не понравилось, — заметил Эдвард Айвори.

— Совсем наоборот. Когда-нибудь я хотела бы прочитать продолжение.

В разговор вмешалась Волшебная Горлянка:

— Спроси его, планирует ли он включать в книгу историю о том, как он посетил цветочный дом.

Он ответил, обращаясь прямо к ней, будто она понимала английский:

— Если я напишу о вас, то, скорее всего, продам больше экземпляров книги только благодаря этой истории.

Я перевела, и Волшебная Горлянка отрезала:

— Скажи этому вруну, чтобы сделал меня в книге молодой и красивой!

Эдвард Айвори рассмеялся. Сияние и Спокойствие улыбнулись, хоть и ничего не поняли.

— Какие замечательные девочки, — заметил он, — Та, которая слева, выглядит чуть старше подростка. Такая юная — и уже попала в эту среду.

У меня в горле застрял комок. Кто он такой, чтобы нас жалеть?

— Я не считаю себя падшей женщиной, — холодно сказала я.

Он поперхнулся печеньем.

— Я просто не так выразился. И разумеется, я не имел в виду вас лично. Вы не одна из них.

— Разумеется, я «одна из них», как вы выразились. Но вам не нужно нас жалеть. Как видите, мы живем довольно неплохо. Мы свободны, в отличие от американок, которые даже из дома не могут выйти без мужа или старой горничной.

Он снова посерьезнел:

— Прошу прощения. У меня есть особенность ненамеренно оскорблять людей.