Эшли Шумахер - Мгновения Амелии

Нолан просит, чтобы Алекс проехал между деревьев и сквозь небольшой сырой луг, окружающий магазин. Он хочет миновать вход, ведущий в здание с парковки, и подобраться прямо к двери.

– Алекс, она не дойдет так далеко. – Он имеет в виду меня. – У нее то ли сломана, то ли вывихнута лодыжка…

– Я не собираюсь портить газон, когда до фестиваля осталось всего три дня, – заявляет его друг, паркуя пикап. Говорит он тише Нолана: дождь, заливающий окна, практически заглушает его голос.

У Нолана же нет такой проблемы. Он почти кричит. В его глазах уже нет того безумства, которое виднелось у озера, но сейчас в них все равно заметна некоторая дикость.

– Можешь спросить, насколько меня заботит твой фестиваль. Ей больно. И в этом виноват я. Мы едем к двери.

Алекс открывает рот, чтобы заговорить, но останавливается. Потому что я поворачиваюсь к Нолану и так же медленно, как мы ползли к маяку, подношу ладонь к его щеке. Слегка краснею от осознания, что Алекс наблюдает за каждым движением, и непонимания, почему все кажется настолько естественным.

Щека Нолана греет мою руку, хотя все еще покрыта каплями дождя. Я всматриваюсь в его лицо, пока мои пальцы, ладонь и запястье покоятся у его головы. Его взгляд смягчается, тело покидает дикая энергия, и он расслабляется под моей рукой.

– Я могу идти, – спокойно заверяю его, – правда.

Вот сейчас подходящее время, чтобы поговорить о случившемся на маяке, но я не делаю этого.

– Я не хочу… я не хочу, чтобы тебе было больно, – признается Нолан и, повторяя за мной, укутывает мое лицо в своих ладонях. – Хватит с тебя боли.

Алекс издает шокированный смешок. А потом всем своим видом пытается показать, будто не смотрит на нас.

– Я смотрю в окно, – решает все-таки уточнить он.

Щека Нолана прижимается плотнее к моей ладони от растянувшихся в полуулыбке губ, и я улыбаюсь в ответ.

– Достану тебе гольфмобиль, – говорит он. – Не хочу, чтобы ты ступала на лодыжку.

– Постараюсь ездить по дорожке. А то Алекс убьет нас обоих, если ты испортишь газон.

– Спасибо, – бормочет Алекс. – Все еще смотрю в окно.

– Сейчас-сейчас, – отмахивается Нолан, но только через шесть секунд отпускает мое лицо.

Я пытаюсь разглядеть его бегущую через грязный газон фигуру, но дождь такой сильный, что дальше капота ничего не видно. Когда Нолан уходит, Уолли начинает бесноваться, и Алекс открывает свою дверь, чтобы выпустить его.

– Ну, теперь можно перестать смотреть в окно?

– Да, – отвечаю я. Мы поворачиваемся друг к другу: в его глазах застыло такое же потрясение, как и в моих.

Алекс складывает руки на груди.

– Ты расскажешь мне, что произошло, или мне придется выпытывать это у Нолана?

Я опускаю взгляд на ногу, притворяясь, что рассматриваю лодыжку.

– О чем ты? Нолан все рассказал. Уолли убежал к маяку, и нам пришлось тащить его обратно.

Покосившись на него, замечаю, как Алекс крепко сжимает руки.

– Нолан не полезет очертя голову резвиться в воду, так что выкладывай.

Заставляю себя смотреть ему в глаза, излагая то, как мы с Ноланом держались за руки, пробираясь к маяку. Пока говорю, лицо Алекса ничего не выражает, но он распрямляет руки, когда я упоминаю, что мы едва не застряли на маяке, потому что Нолану пришлось вести нас обратно.

– Как? – спрашивает Алекс. – Как тебе удалось заставить его?

Я пожимаю плечами и выглядываю в окно, не в силах встретиться с ним взглядом.

– Я… я отвлекла его.

– Как?

В голове возникает множество вариантов, как можно солгать, но ни один из них не звучит достаточно убедительно. Алексу должно быть известно, как сходил с ума Нолан. Кроме того, ему должно быть известно почему, однако я не спрашиваю об этом.

Возможно, я выкладываю ему правду, потому что промокла до нитки, а печка в машине совсем не греет или потому что Алекс молчит теперь не осуждающе, а скорее успокаивая меня.

Я отворачиваюсь к окну, потому что зрительный контакт сейчас не вынесу. Рассказываю каплям о фотографиях с Дженной, мамой и белками. О том, как оставляла кусочки души по дорожке к маяку, чтобы привести Нолана, Уолли и себя в безопасное место.

– Вот так, – заканчиваю я.

Похоже, Алекс замечает, что говорю я из последних сил, потому что стоит мне повернуться к нему, как он неуклюже обнимает меня в тесной кабине.

– Ох, – вырывается у меня, и я неловко прикасаюсь головой к его плечу, – теперь мы обнимаемся?

– Да, – уверенно заявляет он, так что даже не поспоришь, – теперь мы обнимаемся.