Эшли Шумахер - Мгновения Амелии

Не хочу, чтобы мысли обратились к утрате Дженны и моей маме, так что выдавливаю из себя:

– Ладно. Но это глупо, ведь я его сниму перед сном.

– Дорогая, все глупо. Жизнь слишком коротка, чтобы быть другой.

Стоя под горячей водой, я ощущаю себя невероятно хорошо. Втираю шампунь в волосы до тех пор, пока пальцы не скользят по ним со скрипом. В углу на подставке цвета меди стоит около десятка ярких бутылочек с гелем для душа. Я останавливаю выбор на пузырьке с запахом ванили и сахара. Он напоминает мне о духах Дженны, но в этом нет ничего страшного.

Подруга всегда пыталась нарядить меня. Под предлогом похода в большой сетевой книжный магазин она тащила меня в торговый центр за одеждой, вроде как подготовиться к школе.

– Примерь эту штучку, – говорила она, заталкивая меня в примерочную, – только ее, обещаю.

При этом она ни разу не давала обещание на мизинце, потому что безбожно лгала. Однажды Дженна даже заперла меня в примерочной, и я не могла выбраться из-за забаррикадированной двери, на которой висели вешалки с тонкими блузками, льняными штанами и комбинезоны с кружевными вставками. Зачастую она сдавалась только тогда, когда я все-таки выходила из себя.

– Почему ты так ненавидишь покупки? – как-то спросила она. – Примерку одежды?

Подруга как раз успокаивала разгоряченную меня, прохаживаясь по магазину техники, в котором все только хотели поиграть с прикольными гаджетами, а не купить их. Чтобы выиграть время на ответ, я медленно положила гоночную машинку с поддержкой блютуз на полку.

Моя ненависть к одежде была вызвана многими причинами. В младшей школе, когда в начале учебного года девочки приходили в новеньких розовых курточках, мне доставалось лишь то, что мама отыскивала в отделе распродаж. Наша семья всегда была малообеспеченной. И я ненавидела, что это можно было заметить при взгляде на мою одежду.

Как я могла объяснить красивой и бесстрашной моднице Дженне, что меня до чертиков пугают ее элегантность и изящество? Даже если бы мы надели одинаковую, вплоть до носков, одежду, то подруге бы все подошло. Я же в свою очередь казалась бы девочкой, которая примеряет вещи богатой двоюродной сестры. Уильямсы, даже как-то замеченные мной в шелковых пижамных штанах и застегнутых на пуговицы рубашках, всегда выглядели как семья, сошедшая со страниц журнала. Они мечтали включить меня в свой круг, но для меня это оставалось чертой, которую нельзя пересекать.

И стоило мне посмотреть на наряд Дженны: красная плиссированная мини-юбка, блузка в бело-синюю полоску с приспущенными рукавами и сандалии на ремешках, мне захотелось расплакаться.

– Не чувствую себя собой, – наконец призналась я. – Возможно, позже буду, но сейчас все кажется… фальшивым.

– И что? – не растерялась подруга. – Притворяйся, пока не станешь кем-то, так ведь?

– Нет, – отчеканила я, – нет, так… так нечестно. Будто я обманом заставляю людей принимать меня за ту, кем не являюсь.

Но стоит мне выйти из душа и скользнуть в синее платье Валери, и впервые за долгое время я чувствую себя собой. Несмотря на то что за ушами сбились влажные волосы, что передняя часть платья велика, а подол странно касается ноги между коленом и бандажом, я завязываю в бант невесомую ленту на поясе и не ощущаю фальшивости.

Вопреки напряжению, все еще вибрирующему внутри меня, как датчик задымления, у которого заканчивается заряд в батарейках, я ощущаю себя свежей и отдохнувшей. И с появлением новой к обдумыванию информации ослабевает ноющая тоска по Дженне, отчего мне становится легче дышать, терзания сердца и разума немного отступают.

Я размеренно дышу, пока не вспоминаю о ладонях Нолана на моих щеках.

Глубоким выдохом стираю их отпечаток с кожи и, не обращая внимания на ноющую лодыжку, возвращаюсь в гостевую комнату, чтобы с благодарностью покрутиться перед Валери…

Которой уже нет.

Я думала, что она подождет меня, начнет разглядывать в своем платье и беспокоиться о моем здоровье. Фея-крестная. Но она поправила простыни и убрала миску из-под пасты. Возможно, просто спустилась в магазин.

В кафе ее нет, по крайней мере, в той части, которую видно из лифта. Я захожу за прилавок и заглядываю на прилегающую кухню. Никого.

Наклоняюсь через перила, чтобы взглянуть на первый этаж. Магазин опустел, колокольчик над дверью не шевелится, а камин даже не тлеет. Никаких признаков Валери.

От недолгой прогулки ноет лодыжка, но, будто околдованная, я иду в конец коридора. В дальней комнате горит свет; я сразу осознаю, почему меня нарядили в это платье и раньше закрыли магазин.