Эшли Шумахер - Мгновения Амелии

– Скорее за китами.

Нолан Эндсли как ни в чем не бывало щурится на меня и переводит взгляд на небо.

– На деревьях? Они летают?

– Иногда, – роняю, приятно удивленная тем, что он подыгрывает, – по большей части я представляю, как они выплывают посреди океана.

Под порывами ветра листва шуршит еще одну симфонию, акцент в которой расставляют тяжелые и отрывистые выдохи Уолли. Он обежал деревья, чтобы усесться возле нас с Ноланом.

Нас с Ноланом .

– Я прихожу сюда раз в неделю и ни разу не представлял плавающих среди деревьев китов, – говорит он, глядя вверх. – Какие они?

Я хмурюсь.

– Обычно косатки, но сегодня точно синие киты.

– Ты знала, что технически косатки не киты? Они относятся к семейству дельфиновых. – Он продолжает вглядываться в кроны, будто мы на самом деле видим одно и то же. Эндсли не улыбается и явно не совсем проникся моей фантазией, хотя и не отталкивает меня.

– Знала, – бросаю я. – А ты вообще-то никогда не видел летающих китов.

– Теперь увидел, – просто отвечает он.

– Теперь увидел, – эхом отзываюсь я.

Украдкой кошусь на него, не желая пялиться в открытую. За пределами книжного магазина он спокойней, менее осторожный и напряженный. Хотя все равно остается штормом, который немного успокоился и вместо урагана и разрушений обещает только ливень. Кажется, что с китами уплывают прошлая ночь, снимки пса, Алекса и деревьев; оставляя нас измененными и неуверенными.

Но мне стоит рассчитывать только на это. Кто знает, захочет ли парень встретиться со мной снова. Так что я заставляю себя нарушить тишину.

– Алекс сказал, что здесь есть крепость.

Он фыркает.

– «Крепость».

– Это не крепость?

Нолан Эндсли не запрограммирован на ответы. Засунув руки в карманы джинсов, он шагает вдоль берега. Под объемным коричневым свитером его тело выглядит крупнее. Уолли послушно следует за ним, а потом неожиданно срывается на своих длинных лапах в галоп.

Создается впечатление, что до конца пути я буду идти позади Нолана, но в какой-то момент он останавливается, давая мне возможность догнать себя. Теперь мы бредем бок о бок, не в такт шурша ботинками по песку.

Мне не хватает прогулок с Дженной до кабинетов в школе, среди книжных полок на фестивалях, в библиотеках и магазинах. Она утверждала, что предпочитает искать произведения в одиночестве, но когда я предлагала составить компанию, никогда не отказывала. И пусть вела себя раздраженно, но так и не смогла изобрести продуктивный метод подбора книги в одиночку. Как и я.

На долю секунды я забываю, что шагаю рядом с известным автором, отчего он превращается в просто парня, сидящего на ковре с фиговым мобильником. На долю секунды заглушаю внутренний голос, настаивающий на том, что я слишком подавлена и жалка, чтобы стать кому-либо другом, и смело беру Нолана под руку.

Он замирает, и мое сердце перестает биться. Еще не начав, я уже все испортила, зайдя слишком далеко. Он не хочет, чтобы к нему прикасались, и уж точно не я.

– Амелия, – произносит он не предупреждающе, а утвердительно.

– Нолан?

Она опускает взгляд на наши переплетенные руки и говорит:

– Ты низкая.

– Это относительно, – заявляю я.

Мы не продолжаем прогулку, но парень и не отнял свою руку. Так что я притворяюсь смелой, будто в силах посмотреть на него и не покраснеть. Однако тело предает меня: чувствую, как щеки заливает неприглядная краснота, но взгляда не отвожу. В его глазах снова вижу темный лес, но в нем появились блестящие искры – заимствованный кусочек орманской магии. Это вселяет в меня надежду.

– Она предупреждала о том, насколько ты настойчива, – сообщает Нолан. И пусть говорит небрежно, будто фраза случайно сорвалась с языка, но я понимаю подтекст. Он определенно помнит разговор с Дженной, и кроме того, они обсуждали меня.

По телу пробегают мурашки. Они общались так долго, что подруга успела поведать о моем упрямстве. Меня наполняет уверенность, будто Дженна тянется ко мне из прошлого, чтобы поддержать мой локоть на изгибе руки Нолана, настаивая, чтобы я осталась рядом с ним и узнала, что еще она рассказала и как незаметно отправила мне книгу. Радостно разрезая озерную гладь, киты поют свои песни.

– Я такая, – выдавливаю наконец, – ну, настойчивая.

Эндсли кивает, будто поверил или еще не сделал выводы. Надеюсь, что он не решит ненавидеть меня.

– Хорошо, – говорит он.

– Хорошо, – повторяю я.

Мы продолжаем путь, и меня нисколько не волнуют попавшие в обувь камешки.