Дмитрий Бавильский - Красная точка

Голубая жвачка – это, разумеется, лыжная мазь, и правда напоминающая фирменную резинку, но слишком нежная, быстро распадающаяся. И она не тянется. Вася знает другой технологический секретик – вместо резинки можно жевать пробку от одеколона. Сначала она будет прозрачной и тугой, но уже скоро побелеет и даже начнёт тянуться. Хотя жесткость и первородный парфюмерный запах всё равно останутся. Но у Васиного визави сейчас не пробка, а именно что лыжная мазь, слишком уж легко он ее вокруг языка наматывает.

После того как противник обнаруживает потолок возможностей, Вася берёт мхатовскую паузу и, точно так же, будто бы невзначай, показывает, что жуёт фирменную, мятную жвачку. Чтобы добить своего Айвенго, он набирает полные лёгкие воздуха, дабы, выдохнув его медленно-медленно, точно пытаясь обогреть окоём, донести до вражеского носа аромат свежей мяты. Ну, и надуть пузырь – шах и мат одним ударом.

Маруся немеет в восхищении. Не оглядываясь, Айвенго ретируется к выходу на ближайшей остановке.

Тринадцатый троллейбус, покачивая беременным брюхом, заворачивает на проспект Ленина: в самый центр, где на «Алом поле» первая пересадка. Возникают красивые дома, точно вагон въехал в совсем другой город. От Марины исходит целенаправленный жар томления, который хочется назвать «незримым», хотя разве жар, исходящий от женщин, вообще видно? Вася ощущает его топлёную реальность с такой полнотой переживания, точно видит. Точно руками трогает, погружая в тепло подушечки пальцев.

Но разговоры ведут демонстративно неспешные, отвлечённые. «Про общих знакомых». Маруся вспомнила самоубийцу из бывшего «д», Вася не в курсе.

– Я только про Алика Юмасултанова знаю, слышал, сожгли его в лесопосадках, тело нашли обгорелое [25] Явная ретроспекция: подобные разговоры невозможны в начале 80-х, когда экстраординарные события случались лишь в империалистических странах. Алик погиб позже, уже в 90-е, в период «первоначального накопления капиталов». История тёмная, непонятная. Сделаем вид, что Вася немного знает будущее, – так уж сильно ему хочется произвести впечатление на Марусю. .

– Ужас какой, мама дорогая.

– Но ты его вряд ли знала. Он был не очень приметным. Мы звали его «Золотая лета», вроде из приличной семьи (читай: ничто не предвещало) – мама в Торговом центре работает, золотом торгует, на дефиците сидит.

Вася смотрит в пыльное окно трамвая, идущего мимо бурых мозаик татаро-башкирской библиотеки к стадиону «Локомотив»; видит себя со стороны – все эти чужие, законсервированные интонации «взрослого отношения» к жизни: немного усталого, чуть цинического, всепонимающего. С налётом лёгкой иронии. У него со страстью всегда так – стоит войти в её клинч, и сознание будто бы раздваивается на себя и себя, приподымается на подмышках над реальным телом и наблюдает за собственными реакциями, включая дополнительный глаз.

– Золотая лета – из-за маминой профессии, конечно же?

– Нет-нет, задали нам сочинение «Как я провёл каникулы», ну, когда я ещё написал про поездку во Львов, а мне религиозную пропаганду впаяли, помнишь? Ну, неважно. Сочинение, которое Алик Юмасултанов написал, училка зачитала перед классом целиком. Там всё было хорошо. Но лучше всего запомнилась первая фраза, «наступила золотая лета», так за ним и осталось.

Значит ли это, что сейчас, в третьем трамвае (среди редких людей, которым он точно невидим), его плавит и буравит медленная страсть? Значит ли это, что страсть – это когда тебя так много, что перестаёшь вмещаться в тулово, отведённое для обыденного существования? Вот и раздваиваешься, выплескиваясь за границы его, вырываешься из грудной клетки вовне?

– Смерть – это все мужчины: галстуки их висят [26] Ещё одна явная историческая неправда: ранние стихи Иосифа Бродского (Маруся цитирует стихотворение «Холмы») не были доступны тогда не то что Тургояк, но вообще никому. . – Асфазия знаешь что такое? Вижу, что не знаешь.

– В медицинской энциклопедии посмотрю, у нас же все 33 тома, а это первый, максимум второй…

– Можешь не смотреть. Это когда тебя душат. Или ты сам себя душишь, чтобы продлить и увеличить удовольствие.

Маруся поднесла пухленькие пальчики к шее и показала.

– Удовольствие? Это же неприятно и… больно…

Вася искренне не понимал подруги, имевшей старшую сестру Светку (вылитая София Ротару), учившуюся в медучилище на фельдшерицу. Маруся закатила глаза, как пожилая кокотка.