Дмитрий Бавильский - Красная точка

– Как в кого, разве мы сами не были такими? Вспомни историю «Колокольчика».

Мама в ответ замахала руками, идите из кухни, мол, мне надо побыть одной. Знаем мы твоё одиночество, мама, Минна Ивановна снова «забыла» в кухонном ящике соусированные сигареты «Ява сто», и сейчас же, через минуту, из-за закрытой двери потянет никотиновой свежестью.

Про «Колокольчик» Вася совсем недавно слышал – когда родители принимали попутчиков из поездки по ГДР и Таня Крохалёва проявила странную осведомлённость в деле десятилетней давности, между прочим упомянув, что «Эрика» берёт четыре копии и, значит, тираж неподцезурного журнала «Колокольчика» выпускаемого студентами мединститута, был минимум восемь экземпляров – ровно по количеству участников.

Мария Игоревна Макина тогда ещё засмеялась, что, мол, это за название для литературного журнала (она же ни одного повода не пропускала, чтоб поехидничать), а папа очень даже серьёзно ответил, что у Герцена с его международным движением был «Колокол», а у бедных студентов-медиков в провинциальном Чердачинске сил хватило лишь на «Колокольчик»: выше головы не прыгнешь!

После этого разговор подвис, будто бы исчерпавшись, но мама и папа (Вася заметил) успели обменяться многозначительными взглядами. Ему потом объяснили, что году в 70-м они придумали издавать такой журнал, где, ни боже мой, политика отсутствовала, зато расцветали литература да всяческие искусства. В отличие от авторов «Колокола», чердачинские студенты практически не интересовались политикой, но хотели самоутверждения. Вот и собрали «творческий коллектив», придумали эмблему и сделали первый номер.

Васин папа заведовал в «Колокольчике» разделом юмора, напоминавшего репризы из тогдашнего КВНа и шутки с шестнадцатой полосы «Литературной газеты»: «Когда Юру Пейсахова спросили, почему он так рано женился, Юра густо покраснел».

Непуганые, они и не думали скрываться: мама с Минной Ивановной перепечатывали тексты журнала, сидя в регистратуре у тёти Люды Крыловой: каждому члену редколлегии и автору предназначался один машинописный экземпляр (далее этого студенческие амбиции не распространялись).

Там-то, в регистратуре у Крыловой, девушек у казённой пишмашинки (тётя Люда затем красиво переплела все восемь экземпляров, проложив титульный лист папиросной бумагой) засёк профессор Макевич и спросил, что это за листовки. Ему радостно и даже с гордостью объяснили.

Профессор Макевич (он и сейчас в Медакадемии служит) поднял бровки, сказав, что делать этого ни в коем случае нельзя: арестовать могут. Науке неизвестно, он доложил в КГБ про «Колокольчик» или кто-то другой, но через какое-то время членов литературного братства начали тягать на допросы и склонять к сотрудничеству.

Это, конечно, отдельная песня и Васе лучше не знать об этом (меньше ведаешь – крепче спишь), но во время разговоров с редакцией и авторами «Колокольчика» на столе у следователя из КГБ всегда красовался номер журнала, поэтому сложно было понять, кто слил информацию в органы: Макевич или кто из своих, тайно завербованных. Белая обложка, на которую в верхнем правом углу наклеили рисованную эмблему (цветок на тонком стебле, привязанный к остро заточенному карандашу), была одинаковой у всех экземпляров журнала. Различия (качество первой, второй, третьей или четвёртой, совсем уже нечёткой копии) начинались внутри, а следак свой экземпляр никому не давал.

Отдельные буйные головы предлагали устроить очную ставку: собрать всех причастных к выпуску «Колокольчика» со своими экземплярами и хотя бы через это выяснить, кто придёт без номера. Особенно буйствовал один «молодой писатель» Андрей Санников, чьим творческим кредо было всегда и в любой ситуации говорить правду и ничего, кроме правды [24] Позже он единственный из компании станет настоящим писателем и пойдёт на поиски литургического звука, сгинув на этом пути без следа, предварительно рассорившись со всеми друзьями из-за своей всегда неудобной правды. , и которым товарищество особенно гордилось, как самым потенциально талантливым. Кстати [сугубо для истории], идея журнала принадлежала именно ему. Санников, вместе со своим главным другом-соперником Володей Ершовым, больше всех мечтал о подлинном писательском призвании.

Но, немного подумав, решили сходку правды не устраивать, а просто напились горькой, навсегда похерив идею неподцензурной культуры: эх, не дорос ещё Чердачинск до кристальных высот чистого искусства и, видимо, никогда не дорастёт.