Дмитрий Бавильский - Красная точка

Кто подучил Лену расплакаться в покаянном скрипичном ключе, согнувшись так, чтоб слёзы непосредственно на линолеум в учительской капали? Какая природная сила подсказала линию спасительного поведения, от которого даже у самой жестоковыйной завучихи (она же тоже мать!) защемит сердце.

Другое дело, что можно такими ситуативными решениями спасти положение конкретного часа, но общее недоверие, поселившееся в начальственном мозгу, уже не перебить. Отныне подозрение, точно клеймо на плече, будет с Пушкарёвой, в школе обычно никем не замечаемой, теперь навсегда. Какая медаль, быть бы живу.

После того как учителя ставят на девочке крест (Вася чувствует вину за невольное соучастие в этой публичной казни, хотя этим хрупкая, низкорослая Лена станет бравировать, как мальчишеским подвигом), ей и самой ничего не остаётся, как начать «катиться по наклонной плоскости». Никакие книги теперь не помогут. Никакие друзья и подруги: где тонко – там, скорее всего, оно и прорвётся. Русские демоны долго дремлют и ещё дольше запрягают, но однажды, прорвавшись наружу и сломав шаблон, внутрь не загоняются.

Хотя на самом деле кто ж точно знает, что на подкладке зашито, какая генная инженерия в бессознанке бурлит?

Вот и Вася подвергнется схожей обструкции, правда, значительно позже. В выпускном году он возмутился анкетой, предложенной всем ученикам. Бессмысленная отчётность заставляет классных руководителей распространять глупые опросы, например кто куда станет поступать после окончания школы. Зачем, почему и кому это нужно? Вася взбрыкнул. Вокруг были девочки и прочие люди, превращавшие класс в подобие сцены, особенно если выйти к доске.

– Кажется, моё поступление касается только меня и моих родителей.

Вася, вероятно, предчувствовал ветер перемен и грядущую перестройку, переориентировавшую народонаселение с классовых на индивидуальные ценности. Хотя тогда ни Гласностью, ни Ускорением ещё не пахло. Но виноградники в Молдавии уже рубили вовсю. Повышая стоимость водки и открывая винные магазины не в 11 часов утра, но, что ли, в два дня. В самый, понимаешь, что ни на есть обеденный перерыв, после которого и трава не расти.

Васе объяснили, что это не так и его планы на поступление не должны портить общей картины успеваемости выпускников, после последнего звонка формально к школе не относящихся, но, тем не менее, до последних дней своих считающихся птенцами конкретного среднего учебного заведения. Тогда Вася съязвил, как ему показалось – весьма остроумно. Но оказалось, что с последствиями.

– Хорошо, тогда записывайте: духовная семинария.

На что классный руководитель, физик по кличке Колобок, припомнив его залёты с религиозным дурманом в начальной школе [22] «Дурное дело не хитрое, Василий, люди с возрастом вообще-то умнеют и уже на чужих ошибках учатся», – сказал тогда физик, на что Вася реагировать не стал, ибо сильно удивился: откуда классный про чужое барокко помнит, а главное, знает? И значит ли это, что книгу его жизни переписать теперь уже невозможно? , заметно опечалился, можно даже сказать, спал с лица, скорбно заявив, что верующий человек не имеет права числиться комсомольцем: ВЛКСМ – сугубо атеистическая организация. Васю вызвали на комитет комсомола, и его же товарищи, пряча глаза, как когда-то Андрюша Семыкин (интересно, где он сейчас? Чем занимается? Обуздал ли пароксизм навязчивых страстей?), исключили его из этой всесоюзной, орденоносной организации, ставшей кузницей кадров для всех постсоветских кооператоров и олигархов. Случайная шутка обернулась судьбой, что, впрочем, бывает у нас сплошь и рядом.

– Ну, вот в кого он такой?

Вася рассказал родителям, что он отныне не комсомолец. Мама расстроилась больше него: это ведь может повлиять на поступление (точнее, на непоступление) в университет. Папа, понимавший, что сыновье абитуриенство при любом раскладе следует контролировать, переживал меньше, прокручивая в голове, кого следует озадачить отягчающими обстоятельствами Васиной биографии, чтобы уже наверняка.

– Ведь если сын попадёт в стройбат где-нибудь на Колыме, я оперировать не смогу, скальпель в руках ходуном станет ходить!

Вася пытался гордиться опалой, шутил про экономию для семейного бюджета [23] Советские школьники ежемесячно сдавали членские взносы – две копейки. , но выходило неубедительно.