Карин Альвтеген - Эффект бабочки [litres]

– А вы знаете, что в Дарфуре ежедневно умирает по сто человек? – Маркус умолкает, и все переводят взгляды на меня. – Около пяти миллионов проживающих там людей зависят от гуманитарной помощи. – Òса и Йенни обмениваются взглядами. Маркус неуверенно улыбается. – Одна студентка из Дании, изучающая искусство, пришла в возмущение от того, что мир ничего не предпринимает по этому поводу, и средства массовой информации почти ничего не пишут о проблеме; она решила помочь сама, используя свои работы. Нарисовала голодающего ребенка с сумкой и собакой чихуахуа, назвав свое произведение Simple living [24] Простая жизнь – англ. . Потом она напечатала это изображение на футболках – они разошлись как горячие пирожки, и на вырученные деньги студентка закупила медицинское оборудование, которое отправили в Дарфур.

– Круто, – заметил Маркус, отпивая глоток вина. – Приятно слышать, что в мире есть неравнодушные люди.

– Да, это так. – Я смотрю на него в упор до тех пор, пока ему не становится некомфортно, и он не опускает взгляд в свою тарелку.

Òса берет в руки бутылку вина:

– Кто-нибудь еще хочет?

– Но, к сожалению, история на этом не заканчивается. – Не обращая внимания на предостерегающий взгляд Òсы, я продолжаю. – Оказалось, что сумка, изображенная на рисунке, очень напоминает продукцию Луи Виттона. – Òса встает с места и уходит на кухню. – Компания заявила, что футболки – коммерческий продукт, и решила подать иск на художницу, чтобы обязать ее выплачивать по пять тысяч евро в день, а когда студентка опубликовала повестку в суд в Интернете, претензии возросли до пятнадцати тысяч в день. И ей пришлось остановить продажи. Откуда ей взять средства на юридический спор с транснациональной корпорацией? Правда, абсурдно? Она всего-навсего хотела помочь детям и больным из Дарфура.

Йенни и Маркус промолчали в ответ.

– Маркус, ведь ты – консультант по развитию брендов. Скажи, это был умный способ укрепить доверие к бренду? С другой стороны, понятно, что их клиентам, скорее всего, наплевать. Можно предположить, что те, у кого есть хотя бы какие-то моральные принципы, стали бы бойкотировать такую компанию.

Секунду Йенни сидит молча, потом, поднимаясь с места, обращается ко мне:

– Знаешь, Андреас, я не в курсе, что у тебя за проблемы, но общаться с тобой, черт побери, стало неприятно. Я понимаю опасения Òсы.

– Но вы ведь не собираетесь уходить? Мне кажется, еще будет десерт. – Говорю я, всплеснув руками.

Йенни берет свою сумочку:

– Я не слышала этой истории о Луи Виттоне и понимаю, что поводом для твоей лекции послужила моя сумочка. Но, как я уже сказала, я на самом деле не имела об этом ни малейшего понятия.

– Об этом можно прочитать в Интернете. Речь идет просто о способности к ответственному потреблению.

– Конечно. Именно поэтому у вас с Òсой у каждого по айфону? Раз уж ты такой ответственный, поищи информацию о производстве айфонов в Китае. Или тебя больше возмущают товары, которые тебе самому не нужны?

Встав с места, я иду за своим айфоном. Вернувшись к столу, опускаю его в бокал с невыпитым вином.

– Ну вот. Ты довольна?

– Черт, ты сошел с ума, – восклицает Йенни, качая головой.

– А ты что собираешься сделать со своей сумочкой? Теперь, фланируя с ней как ходячая реклама, ты уже не сможешь утверждать, что ничего не знаешь.

Она поворачивается к Маркусу:

– Я хочу домой, сейчас же. Сходи за детьми, я вызову такси.

Спустя мгновение я остаюсь в комнате один. С кухни доносятся извинения Йенни за внезапный отъезд. Похоже, Òса не пытается их задержать.

Я ухожу в свой кабинет. Плотно закрыв за собой дверь, достаю записную книжку.

Чувствую, как вновь обретаю покой.

Отныне меня уже ничего не побеспокоит.

Любовь с непривычки легко можно принять за болезнь. Я никогда так плохо не спала по ночам и не терзалась в светлое время суток. Разум и рассудительность покинули меня. Я пыталась опомниться, напряженно старалась возродить свою увлеченность каменными топорами и древними артефактами, но постоянно теряла нить, и мысли мои возвращались к Кристеру.

Как я любила в ту весну! Влюбленность была безумной: все мое «я» растворялось в саморазрушительном симбиозе, и никаких признаний в любви не хватало, чтобы прогнать страх ее потери. Нам надо было убеждать друг друга снова и снова. Мы ежедневно писали письма и страдали от одиночества в выходные, когда почтовые ящики оставались пусты; каждый вечер мы часами висели на телефоне, пока мои соседи по студенческому коридору не установили правила пользования общим телефоном. Пришлось бегать к телефонам-автоматам, которые стали проедать значительную часть моей стипендии.