Богомил Нонев - Одежда — церемониальная

Было совсем напрасным делом рассуждать о символах верховной власти, потому что моя работа состояла в том, чтобы встречаться с дипломатическими представителями этой самой власти. Они не упускали случая щегольнуть изысканным воспитанием, знанием протокола, скрупулезным соблюдением всех необходимых условностей, без которых немыслимы международные отношения; и на все это нужно было отвечать той же монетой.

В нескольких письмах сообщалось, что такой-то посол уже вручил верительные грамоты главе государства, и это означало, что в ближайшие дни нужно ждать визита нового коллеги.

Еще два письма сообщали об обратном — господа послы уже нанесли прощальные визиты главе государства; они распрощались и со мной, я провожал их на аэродроме; теперь следовало письмо, которое я читал не знаю зачем — просто следуя некоему дипломатическому стереотипу. Я говорю об этом потому, что содержание таких писем неизменно, оно порождено дипломатической практикой еще до моего появления на белый свет, и даже до того, как появился на свет мой отец, и вообще до создания третьего болгарского государства. Вот что в них говорилось:

«Господин посол!

Имею честь довести до Вашего сведения, что моя миссия в этой стране закончена.

Желая Вам всего наилучшего, я хотел бы подчеркнуть, что установившиеся контакты между нашими посольствами, как официальные, так и личные, облегчили выполнение моей миссии здесь, и я сохранил самые волнующие воспоминания о прошедших годах…»

В многоточии содержится указание на то, что до прибытия нового посла посольство будет вверено попечению Monsieur такого-то, Conseiller en qualité de Charge d’Affaires a. i., то есть советнику, который будет временным поверенным в делах посольства. И наконец, в письме следовало:

«Прошу Вас принять мои чувства полного уважения и мои уверения…»

Как видите, все это звучит очень трогательно, но я знаю, да и все знают, что эти письма — не плод бушующих чувств, и сочиняет их не господин посол; он даже не читает их. Секретарша посла достала из шкафа с бумагами так называемые шпаргалки, написала письма на машинке, которую берегут для официальной корреспонденции, а затем оно было размножено на бланках с гербом посольства при помощи аппарата «Рэнк Ксерокс», потому что профессия писаря в наши дни уже давно забыта.

Разумеется, по этим письмам, текст которых неизменно один и тот же с небольшими вариациями, но существо которых не меняется, историк ни в коей мере не сможет судить о реальных отношениях между дипломатическими миссиями и еще менее — между послами, работавшими в одном и том же государстве. Есть общепринятые нормы хорошего тона, есть определенные правила, и тут не место ссылаться на старика Монтеня, который с прискорбием отмечал, что когда иные из этих правил нарушаются, возникает неуважение не только к самому послу, но и к стране, которую он представляет. И прочее, и прочее…

И вот теперь я читаю два таких письма; одно из них подписал посол очень далекой восточной державы, а другое — посол очень близкой западной страны.

Посол с Востока был чрезвычайно сдержанным человеком, всегда как-то нерешительно улыбался, но за этим скрывалось особо деликатное отношение к коллегам, а вовсе не недостаток уважения к себе или слабое знание политики. Он всегда предпочитал слушать и спрашивать, чем говорить или выступать с категорическим мнением по текущим политическим вопросам, уже лет тридцать работал за рубежом, хорошо знал семь — восемь стран и уезжал с неудовольствием: г-н посол только что купил для своей миссии резиденцию на холме у моря, которую ласкали и восходы, и закаты, а солнце в эти дни ранней весны расписывало небо акварелью, и краски были взяты словно с его далекой родины.

Другой был человеком подвижным и шумным. Глубокий бас совсем не вязался с его невысокой и худощавой фигурой, зато вполне соответствовал его аппетиту на завтраках и обедах. За столом он умолкал, и казалось, что вместе с челюстями двигаются и сухие плечи, на которых висит узковатый и поношенный смокинг. Скромности его костюма я не удивлялся: у него было несколько детей и довольно молодая жена, которая одевалась элегантно и дорого. Кроме того, было известно, что его отзовут, потому что партия, правительство которой послало его сюда, проиграла выборы. Приходилось экономить.

Господа послы было очень разными, а письма прислали совершенно одинакового содержания. Только подписи говорили о чем-то личном; посол с Востока подписывался спокойно, широко, но мелкими буквами, будто не желая выдавать ни своего характера, ни темперамента, в то время как посол с Запада, казалось, хотел сказать: «Знай наших!» — так небрежно, повелительно и вызывающе были разбросаны по листу буквы…