Эмили Рускович - Айдахо [litres]

Те горы – музыкальные гаммы, их он тоже знает. Вверх-вниз. Пауза на равнине. И снова вверх-вниз.

Давай возьмемся за руки, Энн. Давай переплетем пальцы.

– Мы и так держимся за руки, – отвечает она.

И может, этого достаточно – ощущать ее шершавую кожу, видеть ее руку в своей. Линии на ладони в форме буквы М . Это их символ. Две вершины, крутые склоны. Одна гора намного дальше другой, между ними равнина, но на ладони этого не разглядеть. На ладони они как будто касаются, и все расстояние съежилось в двухмерную плоскость. Этот вечер – одна гора. Тот вечер – другая.

Окна в больничной палате зашторены, и в горах, спрятавшихся за этими шторами, идет снег, в тех самых горах, где они до сих пор стоят. Там, наверху, он прижимает свою М к ее, словно хочет сказать: «Это мы, Митчеллы».

Собаки затерялись в индевеющей траве.

Энн, не грусти, это же просто падает снег.

Падает на траву, на валуны, им на головы. Падает с радиовышки, к которой они повернулись спиной.

Он смеется.

– Ты же ненавидишь снег, – говорит она.

– Вовсе нет.

Он знает, какой сейчас наступит момент, как малышка знала, что ворон говорит «кар».

Умереть значит просто вспомнить, как умирать.

– Нас заметет, – говорит Энн. Это она про снег. – Не здесь, а там, внизу.

Они стоят на своей вершине, и она поднимает их сплетенные руки, чтобы указать на долину.

Он тихо смеется.

– Ох, Энн, любишь ты загадывать наперед.

Глухой ночью Адам пробирался по снегу. Вокруг ничего, только лес по обе стороны дороги, но скоро начнутся фермы, которые он помнит во всех подробностях, точно ходил мимо них всю жизнь, а так и было. Всего фермерских домов пять, а между ними – небольшие поля. В одном из этих домов спят его жена Сара и его сын Уэйд. В один из этих домов заходить разрешено.

Только непонятно в какой.

Он остановился перевести дыхание, на морозе першило в горле. Он представил себе свет первого амбара в миле отсюда. Представил, как свет падает на шапки снега на заборе. Он видит эту картину так отчетливо, будто она и правда у него перед глазами, – нет, еще отчетливее, ведь он столько раз смотрел на этот свет и на этот забор, что они слились в какое-то примитивное чувство, столь же знакомое его телу, как голод. Предсказуемая и давящая пустота.

Не двигаясь с места, он закрыл глаза.

Иногда все становится слишком привычным. Иногда ландшафт его жизни оседает в нем и ничего уже не разглядеть, остается только ощущение, что жизнь движется сквозь него, мимо него, акр за акром, с каждым ударом сердца. Внутри у него оттиск пустоты – и не только внутри, но и снаружи, как будто в картине у него перед глазами чего-то не хватает, скажем, колышек забора повалился или лопнула лампочка в амбаре, только дело не в колышке и не в лампочке, не хватает работы его ума. Нужно всего-то отделить забор и амбар от падающего на них света. Нужно вытащить их из пустоты, и тогда они снова станут настоящими.

В последнее время ему часто приходится этим заниматься. Кстати, а что он делает на дороге? Возможно, у него сломалась машина. Возможно. Но подспудно он чувствует, что его привела сюда ложь. В руках вдруг возникает ощущение, будто он обнимал женщину – не жену, другую.

А на холодных губах – ощущение, будто он ее целовал. Покалывающий жар.

Его мучает совесть. Он пытается стряхнуть с себя ее тепло.

По этой дороге недавно уже кто-то ходил. В обратную сторону ведут припорошенные снегом следы. Не он один бродит тут среди ночи. Столько секретов, и все кочуют из дома в дом. В тишине слышно, как с веток в сугробы падает снег. Адам медленно идет вперед. Он представляет себе Сару, как она спит, ее расслабленное лицо. Он видит ее как наяву, но не видит ни кровати, в которой она лежит, ни комнаты, где стоит кровать, ни дома, где расположена комната. Вдруг она проснулась и обнаружила, что он пропал? Ему вот часто кажется, что она пропала, даже когда она рядом, чужое телесное тепло. Но сейчас она не чужая. Он помнит ее имя и лицо. А вот другая женщина – та, кого он, возможно, держал в своих объятиях, – ее лица он не помнит, ее имя, как пар от дыхания, всегда слишком быстро тает в воздухе. Где она живет, зачем он пошел к ней? Как это на него не похоже – улизнуть из дома, от жены. Даже его следы, если обернуться, выглядят чужими, будто их тоже оставил незнакомец, проходивший здесь до него.

И нормальному человеку не удержать столько всего в голове, не говоря уже о том, кто, как он, теряет рассудок.