Чжан Юэжань - Кокон [litres]

Я легла на раскладушку, замерла, не смея пошевелиться. Известие о папиной смерти опускалось как свежий снег, еще пушистый, не тронутый промозглым воздухом. Я боялась случайно задеть его, примять.

Я зажмурилась. В темноте медленно проступил кадр из прошлого. Лето перед первым классом, вечер, папа ведет меня по дороге, которой мне предстоит ходить в школу. Мы ныряем под арку, поднимаемся по высокой лестнице, сворачиваем за угол, выходим на широкую улицу, с обеих сторон обсаженную платанами, пересекаем проезжую часть, еще раз сворачиваем и оказываемся у школы, она справа. Подходим к школьным воротам и заглядываем во двор, дети убирают территорию, девочка с метлой в руках гоняется за мальчиком, с хохотом и криками они бегают по школьному двору. На обратном пути папа говорит: есть еще короткая дорога, без перекрестка. Идем за мной. Он ведет меня по извилистому переулку, у выхода из переулка мы останавливаемся, чтобы я прочла табличку на стене и запомнила его название. Мимо проезжает женщина на велосипеде, из корзины криво торчит пучок изумрудного сельдерея. Два старика сидят у стены и играют в шахматы сянци. В воздухе плывет запах жареного чеснока.

Мы сворачиваем в маленький безымянный проулок. Щель между высокой стеной и одноэтажным строением, здание длинное, тянется на весь проулок, оно без единого окна, с деревянной дверью в дальнем конце. Кроме нас с папой, здесь больше никого. Проулок такой узкий, что мы идем чуть ближе друг к дружке, а может, это мне только кажется. Солнце уже село, по серо-оранжевому небу плывут чахлые облака. В проулке очень холодно и тихо; ветерок касается наших макушек, как ласточка на бреющем полете. Мне грустно, я расстроена, что лето скоро закончится. Оказавшись у деревянной двери, я вижу, что она врезана прямо в стену и заперта. Темно-зеленая краска свисает большими лохмотьями. Я догадываюсь, что это склад. Некоторые познания я могу черпать из собственного опыта: в жилых домах у двери всегда есть порог и рама, а в складских помещениях ничего подобного нет. Когда дверь осталась позади, папа говорит: это морг, там лежат трупы. Не боишься? Я мотаю головой и догадываюсь, что после смерти люди превращаются в груз, их хранят на складе, уложив в штабеля. Мы выходим из проулка, сворачиваем за угол, на следующем перекрестке еще раз сворачиваем, и я вижу знакомую улицу, ведущую к нашему дому. Папа останавливается, оборачивается, я следую его примеру и смотрю в сторону проулка, из которого мы вышли. “Теперь дорогу ты знаешь, дальше будешь ходить сама”, – говорит папа.

Пока тебя искали, я совершил одну скромных масштабов месть. Правда, ее последствия, особенно если взглянуть на них через много лет, отнюдь не кажутся скромными. Но тогда я считал, что эта месть не способна покрыть весь вред, который нам причинили, и останавливаться на ней нельзя. Наоборот, она больше напоминала начало. Как будто где-то в невидимом углу тихо распахнулась дверь.

На второй день твоего побега Ли Пэйсюань поджидала меня после уроков у школьных ворот. Она сказала, что тебя всю ночь не было дома, спросила, знаю ли я, куда ты ушла. В тот день Пэйсюань заговорила со мной впервые. В глаза она не смотрела, вопрос задавала ледяным тоном, а на лице ее была написана гадливость, словно она боится об меня запачкаться, точь-в-точь как твоя бабушка. Я немедленно вспыхнул.

– Знаю, – ответил я. – Но тебе не скажу.

Она догнала меня и загородила дорогу, сказала, что вся ваша семья очень взволнована, тебя повсюду ищут, требовала рассказать, где ты. Я молча обошел ее и быстро зашагал вперед.

Забрался подальше в рощицу и сел у каменного стола. Солнце не показывалось уже много дней, от серых деревьев веяло холодом, как будто это не деревья, а каменные стелы. Ты сбежала к папе, я знал это почти наверняка. Ты говорила, что через пару дней он придет с тобой повидаться, но я не ожидал, что он заберет тебя с собой. Я не представлял, как тебе удалось его уговорить, но смутно чувствовал, что этим поступком ты хотела продемонстрировать мне свою силу. Ты не уставала доказывать, что между нами лежит огромная пропасть, для этого, глазом не моргнув, бросила меня одного. Я чувствовал себя покинутым, как много лет назад, после исчезновения мамы. Я отчетливо помнил, как стоял тем утром посреди пустой комнаты и громко ее звал. Это было похоже на сон, от которого невозможно проснуться, и сейчас я понял, что до сих пор остаюсь в том сне. Конечно, чувства к тебе отличались от любви к маме, в них были и ненависть, и неистребимое соперничество, но только твой побег принес мне настолько же острое осознание того, что на целом свете я совсем один.