Чжан Юэжань - Кокон [litres]

– Папа ушел… Пустите меня, пустите!

Я снова и снова бросалась в атаку, тянула ее за ногу, била в живот, подпрыгивая, царапала ей лицо. Но старуха, не чувствовавшая боли, не сдвинулась с места, точно обратилась в статую. Из ужасающих царапин на лице сочилась кровь.

Обессилев, я опустилась на пол и разрыдалась. Не знаю, сколько прошло времени, но матушка Цинь наконец отошла от двери, наклонилась и погладила меня по голове. Я отбросила ее руку и выскочила из комнаты.

Открыла входную дверь, выбежала в подъезд, закричала:

– Папа, папа!

Никто не ответил. Он давно ушел. В подъезде было тихо, как в могиле. Окно на лестничной площадке было разбито, рама вонзала острые осколки глубоко в небо. Через дыру ворвался порыв ветра, дверь за моей спиной распахнулась.

Волоча одеревеневшие ноги, я вернулась в квартиру. Свет от торшера как будто еще потускнел, раскаленные нити в лампочке слабо постанывали. Ван Лухань лежала на диване – глаза закрыты, голова запрокинута, руки притиснуты к груди, губы вздрагивали от судорожного дыхания, и помада исчезала с них прямо на глазах. И вот от нее не осталось и следа, будто ее кто-то сожрал.

Спустя пятнадцать минут в четырех кварталах от дома “сантана”, за рулем которой сидел мой папа, врезалась в грузовик. “Сантану” отбросило далеко в сторону и перевернуло. Папин череп оказался раздроблен, осколок ветрового стекла пробил ему лоб, кровь хлестала фонтаном. Напитанная алкоголем, она стекала по лицу, словно хотела в последний раз напоить папу.

Когда “скорая”, мигая холодным фиолетовым маячком, выезжала из ворот больницы, в воздухе закружил мелкий снежок. Папино дыхание затихло. Пассажирское сиденье рядом с папой было пусто. Смерть приготовила его для меня.

Водитель грузовика отделался ссадиной на лбу. По его словам, мой папа вовсе не выглядел пьяным. Стоя на светофоре, водитель увидел, как на встречной полосе остановилась “сантана”. Загорелся зеленый, машины тронулись с места и с небольшой скоростью поехали каждая в свою сторону, между ними была еще целая полоса. И когда грузовик с “сантаной” уже должны были разъехаться, папа вдруг выкрутил руль, выжал газ и врезался в грузовик.

Прошло много лет, но, вспоминая эту аварию, я не могу отделаться от иллюзии, что тоже была там. Что в ту минуту я сидела в перевернувшейся машине, что я застряла на пассажирском сиденье, болтаюсь вниз головой, не в силах пошевелиться, перед глазами покачиваются разбитое ветровое стекло и поблескивающий чернотой пятачок асфальта.

Становится все холоднее, пахнет кровью и влажным снегом. Я не знаю, где мои пальцы, но, скорее всего, они в крови. Кровь остывает, густеет. На пятачке асфальта появляются ноги. Они идут к нам, но почему-то не приближаются, наоборот, с каждой секундой становятся меньше. Мне это не кажется странным – как во сне, когда ничему не удивляешься.

Разумеется, это всего лишь иллюзия, но я ее не придумала. Выдумка с каждым обращением к ней неизбежно становится другой, и самое уязвимое в ней – детали, они постоянно меняются и множатся. Но сколько бы раз я ни представляла себе эту аварию, картина перед глазами всегда одна и та же. Поэтому я верю, что действительно однажды умирала – в той машине.

Наверное, я погналась за папой, приехала в далекий Пекин, чтобы встретить смерть вместе с ним. Долгие годы я пытаюсь разгадать смысл своего побега. Причина – не твои слова или мой случайный каприз, нет, я услышала зов судьбы, это он привел меня на вокзал и усадил на пекинский поезд. А конечным пунктом этого внезапного путешествия была папина “сантана”.

Меня спасла матушка Цинь. Что видели ее остекленевшие глаза, пока она отчаянно обороняла дверь?

Вспоминая эту аварию, я не могу отделаться от угрызений совести, ведь мне удалось спастись, а папе – нет. Тан Хуэй объяснял, что именно поэтому я представляю себя в папиной машине, и так появляется иллюзия, что я тоже была там. Возможно. Все эти годы я не могла и не хотела выбраться из этой аварии, мне казалось, что я тоже должна была стать ее частью. Смерть была так близко, она промчалась мимо, коснувшись моего рукава.

Следующим полднем раздался стук в дверь. Я не вышла из маленькой комнатки, даже к двери не приблизилась. Сидела на раскладушке и слушала разговор гостя и Ван Лухань. Папино имя, название улицы, больница, морг… Словно папа – груз, ползущий по конвейеру. Потом дверь закрылась – похоже, Ван Лухань ушла вместе с человеком, в квартире стало очень тихо.