Мария Рыбакова - Черновик человека

Света стоит в длинной очереди, рассматривает людей. Некоторые из них в национальной одежде, но большинство – в брюках и пиджаках. Женщины в костюмах и туфлях на высоких каблуках. Света пришла в пальто и босоножках, очень уж рано пришлось просыпаться, не было сил выбирать одежду. Ей холодно. Охранник смотрит на ее документы, просит пройти через металлоискатель, ей дают флажок, и она садится рядом с другими.

Человек со шрамом приветствует собравшихся. На экране показывают лица людей со всего мира. Показывают идущий корабль, статую Свободы, оживленные улицы, фабрики. Звучит гимн. Человек со шрамом говорит, что сейчас будет выступать президент. На экране появляется президент. Он улыбается. Он счастлив, что они становятся гражданами. Он говорит, что в эту страну каждый год, как новая кровь, вливаются десятки тысяч иммигрантов. Что ее построили храбрые, свободолюбивые люди из всех стран мира. Люди, которые бежали от тирании или от бедноты, в надежде на лучшую жизнь и на новые свершения. Люди, которым не нужны ни титулы, ни особые привилегии, которые согласны делить страну с другими, такими же, как они, прибывшими сюда в поисках счастья. Поиск счастья – вот что их объединяет. Поиск счастья, и храбрость, и упорный труд. Президент говорит, что все они должны принимать участие в демократии. Они должны голосовать, сидеть в суде присяжных, писать в газеты. Демократия, говорит президент, это дело каждого из нас. И да поможет нам Бог.

Все в зале встают и, положив руку на грудь, клянутся в верности флагу. Они клянутся флагу и республике, единому и неделимому народу под Богом, и тому, без чего народ жить не может: свободе и справедливости. Человек со шрамом поздравляет новых граждан и объясняет, как внести свои фамилии в списки избирателей. Новые граждане машут флажками. Некоторые утирают слезы, а мужчина в соседнем со Светой кресле улыбается. Теперь меня отсюда не выгонят, думает Света. Могут посадить в тюрьму, но не вышлют, могут посадить на электрический стул, но тогда меня здесь похоронят.

Ей дают сертификат, подтверждающий, что она стала гражданкой. Она расписывается и благодарит, а затем выходит на улицу. Мимо нее идут те, кто приехал сюда в поисках счастья.

Эрик, проходи, как я рада, что ты решил к нам переехать. Мама тоже рада, ее нет сейчас. У тебя что, один чемодан вещей только? Это все, что ты за жизнь нажил?

У меня в зоопарке в подсобке еще вещи есть. Но они мне только на работе нужны. Слушай, Света, от меня зверями не пахнет?

Если честно, пахнет немного, Эрик.

Надо же, я мылся, мылся, терся, терся, а запах все не выходит. Можно, я тут сейчас душ приму?

Конечно, Эрик, это же теперь и твоя ванная комната.

Света выходит на балкон. Крыши, пальмы, сосны, вдали верхушка горы. Небо ярко-синее, режет глаза. Эрик приближается, от него пахнет шампунем. Искусственно-лавандовый шампунь перекрывает запах зверей, который въелся ему в кожу. Эрик стоит слишком близко. От него идет тепло, как от печки. Света не знает, отойти в сторону или продолжать стоять рядом с ним. Он показывал ей мозоли на ладонях. У него руки рабочего.

А как ты начала писать стихи, Света, спрашивает он. Его руки опускаются на перила балкона рядом с ее руками.

Это я для мамы.

В подарок?

Да, в подарок. Она на пляже картины свои писала. У нее там ухажеров много было. Из Москвы приезжали, из Питера. Художники были, поэты, актеры. У нас же земля райская в Крыму. А мне тоже хотелось с ней погулять. Меня обычно бабушка уводила, на рынок там или в кино. Иногда мать меня с собой брала, и я слушала, о чем они разговаривали.

А я в детстве не любил взрослых разговоров. Всегда о каких-то скучных вещах. Куда поехать, что купить.

Нет, мамины кавалеры все пытались что-нибудь необычное придумать. Что говорили? Ну, например: «море бездонно и огромно, как душа человека… А небо по вечерам смотрит глазами звезд на море, потому что оно в море влюбилось. И на волнах в шторм прыгает стадо барашков, а кто их пастух? Тюлень, наверно!» Видишь, я так еще долго могу. Тебе кажется, ерунда, а маме нравилось. Ей хотелось, чтоб ей стихи читали, песни под гитару пели, истории рассказывали.

Эрик стоит так близко, что их руки касаются друг друга. Свете очень хочется закурить, но она боится убрать руку, боится пошевелиться. Если б она была посмелее, то положила бы свою руку на руку Эрика. Но и этого она боится. Ждет, что, может быть, он сам до нее дотронется. Но ведь и ему, наверно, страшно. Что же, они так и будут стоять рядом, он с запахом шампуня, она с мечтой о сигарете.