Роберт Уоррен - Воинство ангелов

— Почему же ты не плюнула мне в лицо?

Он ушел, а я осталась в гостиной, чувствуя, как медленно поднимается, растет во мне тихая радость. Сжав руки, я воображала, как расскажу Тобайесу все, что должна рассказать, и он заключит меня в объятия.

Остаток дня прошел как в тумане или полусне, когда сон твой легок и приятен и грезится, что ты паришь в воздухе. Я занималась какими-то домашними делами, мелкими, будничными и вовсе не обязательными — разобрала белье, починила рубашку Тобайеса — и все время поглядывала на свои руки, видя их словно через уменьшающую линзу бинокля, маленькими, будто издалека гляжу, как хлопочут они над какой-нибудь глупой мелочью.

Пообедав в одиночестве, я еще сидела за кофе, когда зазвонил дверной колокольчик. Лакей доложил, что в задней гостиной меня дожидается дама. Это была, как легко догадаться, мисс Айдел.

— Ну и денек у тебя был! — бросила она, потрепав меня по щеке. — Бедная Крошка Мэнти!

— Не прикасайтесь ко мне! — воскликнула я.

— Для меня этот день тоже оказался не самым приятным, — сказала она, пропустив мимо ушей мое замечание.

— Вы что, опять молились вместе?

— Не язви, — сказала она и со спокойной улыбкой села.

Я осталась стоять.

— Присядь, дорогая, — сказала она и, не дав мне ответить, продолжала: — А что касается совместной молитвы, которая так тебя заботит, то могу сказать, что я сделала это, чтобы доставить ему удовольствие. Он уговаривал меня — ведь он такой настойчивый, такой…

— Вы молились с ним, — сказала я, — чтобы заткнуть ему рот, чтобы заставить его молчать о вашем прошлом.

— О бедном моем прошлом, — эхом отозвалась она и, стянув перчатку, оглядела свои белые пальцы. Потом подняла на меня лучезарный взгляд. — Лучше я перейду к тому, зачем пришла.

— Ума не приложу, зачем, — сказала я.

— Из-за Сета, сказала она. — Он и вправду болен. Он у меня дома, и состояние его очень скверное. Ну а когда ты расскажешь Тобайесу, если расскажешь…

— Еще бы! — воскликнула я. — Я этого дождаться не могу! Я ведь была уверена, что он знает, думала, что…

— Да, да, конечно, Мэнти, милая, — прервала меня мисс Айдел, — но когда будешь рассказывать ему, разве трудно не упоминать Сета? Я имею в виду это его несчастное предложение. Иначе Тобайес огорчится, а состояние Сета…

— Да почему я должна что-то для вас делать? — возмутилась я.

— Успокойся, Мэнти, — с упреком сказала она. — Я знаю, что ты терпеть меня не можешь. Думаешь, что я распускала сплетни за твоей спиной. Но знаешь, это было недоразумение, все произошло случайно и очень смешно. Несколько раз Сет заводил со мной какие-то странные разговоры, бросал туманные намеки о дурной наследственности, о крови, которая свое возьмет, о твоем отце и содеянном им грехе. Вот я и поймалась, неверно истолковав его слова: подтвердила, сказала, да, действительно, как было жаль, какой ужас, когда забирают прямо у могилы отца, ведь я это видела, и…

— Видели, — сказала я. — И пальцем не пошевельнули!

— Ну, Мэнти, — сказала она, — мы и об этом поговорим. А сейчас я хочу лишь объяснить, как сорвалось у меня с языка то, из-за чего ты так на меня сердишься. Как только я сказала, Сет заинтересовался, стал расспрашивать, и я поняла, что совершила ошибку, но было уже поздно — джинн был выпущен из бутылки. На самом-то деле Сет говорил обо мне и твоем бедном отце, о том, как он умер, и…

— Я вас ненавижу, — сказала я и ощутила бешеную радость оттого, что выговорила эти слова.

— Но Мэнти, милая, — сказала она, — я это знаю. Знаю давно и, признаться, не виню тебя в этом. Ты обиделась, что я разрешила тебя продать, но знаешь, ведь у меня не было тогда ни цента. После того, как был арестован бедный Герман, я даже заложила мои кольца. Я сделала бы все, чтобы выкупить тебя, если б сама не жила тогда в долг — ведь знаешь, дорогая, я никогда не брала денег у твоего отца и…

— Я вас ненавижу, — сказала я.

— Да, дорогая, ты ненавидишь меня и из-за него тоже, и это вполне естественно. Но, дорогая, если ты любила своего папу, ты не должна меня ненавидеть, ведь и я его любила. И крепко любила. Знаешь, он был единственный небогатый мужчина, с кем я была так ласкова…

— Небогатый? — переспросила я удивленно и словно с ощущением какой-то потери.

— О, он не был богат, дорогая, как ты считала. Он мог казаться таким в деревне, но там, где у людей другие возможности, все выглядит иначе. А когда Герман втянул его… Но твой отец был такой милый, такой старомодный… Знаешь, он хотел жениться на мне, но я вовсе не собиралась очутиться в какой-то дыре, в сыром и промозглом старом доме! Но он так хотел всячески доставить мне удовольствие, надевал даже эти нелепые обновки; другие мужчины, те только хотели доставить удовольствие себе, а твой папа… конечно, он был уже не первой молодости…