Роберт Уоррен - Воинство ангелов

Он замолчал и внезапно, как подстреленный, упал на колени.

Он ухватил меня за оборку на юбке и устремил на меня молящий взгляд.

— О, плюнь же мне в лицо! — воскликнул он и в ожидании закрыл глаза.

Он подождал, зажмурившись, а потом вдруг, открыв глаза, забормотал быстро, торопливо:

— Я объясню тебе! Когда-то я желал достичь небесного совершенства на нашей грешной земле, потому что Библия учит, что это возможно, и я звал тебя искать это совершенство вместе со мной, ибо только в этом путь к совершенной радости, совершенному блаженству. Но тогда мне было неведомо то, что ведомо сейчас, что только во грехе возможен поиск и чтобы начать его, надо явить грех, сокрытый в моем сердце и уже совершённый!

Теперь он тянул меня за юбку, как бы увлекая вниз, на пол, бормоча: «Сейчас… прямо сейчас… здесь… на этом месте!» Он шептал эти слова и тянул меня все настойчивее, сильнее, похлопывая другой рукой по тому месту на полу, куда я должна была опуститься. Так уговаривают ребенка сесть рядом, похлопывая там, где ему надлежит сесть.

И нелепый этот жест прогнал мое оцепенение.

— Вы нездоровы, Сет, — с полным самообладанием сказала я. — У вас жар. Оставьте в покое мою юбку, слышите? И немедленно отправляйтесь к доктору!

Он поднялся с пола — с трудом, как старик, все еще не выпуская из рук моей юбки, отчего она задралась, что было бы не совсем прилично, если бы не нижние юбки.

— Да пустите же меня наконец! — возмущенно воскликнула я.

— Всего разочек, не больше… — уныло сказал он, не выпуская юбки. — И я мог бы тогда освободиться. Чтобы начать мой поиск.

И совсем уж уныло, рассеянно, как бы говоря это самому себе:

— Я не хотел принуждать вас.

Я отпрянула, отчего материя натянулась.

Он покачал головой:

— Нет, только не таким образом. Ведь я знаю кое-что, и это могло бы вас заставить. Я мог бы рассказать Тобайесу…

— Рассказать Тобайесу? Что рассказать?

Он смотрел на меня пристально, исподлобья.

— То, что вы ему не рассказали. Кто вы такая.

В первую секунду я даже не поняла, о чем он говорит. Поняв же, расхохоталась.

— Вы смеетесь, — тупо констатировал он.

— Ой, Сет, — проговорила я, — наверное, нехорошо смеяться, особенно зная, что вы нездоровы, но все это так дико… Вы же сами ему рассказали!

— Что рассказал? — удивился он.

— Бедный Сет, — сказала я, — это все от жара, от лихорадки. У вас в голове все перепуталось. Помните в самом начале вы спросили меня, рассказала ли я Тобайесу, и я еще рассердилась и крикнула, чтобы вы сами ему рассказали. И вы рассказали, и он пришел ко мне. Пришел и обнял меня. Понимаете ли вы, что он не придал этому значения, даже если у вас не хватило ума промолчать и вы ему все рассказали, даже если…

— Даже если что?

Восстанавливая теперь в памяти этот разговор, я понимаю, что запнулась, ища слова, которые мне легче было бы произнести.

— …если мама моя… была невольницей.

— Этого Тобайесу я не рассказывал, — сказал он.

— Что же тогда, ради всего святого, вы могли ему рассказать? Что? — И еще произнося эти слова, я насторожилась, почувствовав опасность, опасность чего? Неизвестно, потому что разве была в моей жизни другая тайна?

— Я рассказал ему о вашем отце, — проговорил Сет, и пока я старалась вникнуть в смысл этих слов, он пояснил: — Что это был человек распутный, аморальный, передавший и вам со своей кровью частицу этой аморальности…

— Пошел вон! — выкрикнула я.

— Вот что я рассказал ему, а другого я и сам не знал, а узнал лишь недавно, когда миссис Мортон…

— Она! — воскликнула я. — Ну конечно, я могла бы догадаться! А теперь убирайтесь, отправляйтесь к вашей драгоценной Айдел, помолитесь с ней еще разок, может быть, она сжалится над вами и ляжет с вами на пол, а меня увольте!

Он безмолвно глядел на меня, все еще зажав в руке оборку моей юбки.

— И еще одно, — сказала я, — к вашему сведению. В ту же секунду, как Тобайес войдет в дом, я все ему расскажу. О вас. Обо мне. О маме — да, я счастлива буду рассказать это. И знаете зачем? — Глядя прямо на него, привстав на цыпочки, чтобы приблизить к нему лицо, я торжествующе выпалила, ответила на собственный вопрос: — Чтобы он обнял меня!

И с этими словами я выдернула из рук Сета мою юбку с таким спокойствием и безразличием, словно просто зацепила ее за колючку шиповника, гуляя по лесной тропинке.

Он растерянно поглядел на свою руку, на пальцы, сомкнутые вокруг пустоты. Потом поднял взгляд на меня, и в глазах его была такая печаль, такое страдание, что даже тогда сердце мое тронула жалость. Он сказал — тихо, почти шепотом: