Роберт Уоррен - Воинство ангелов

Они сказали, что вера их не позволяет этого сделать.

Я возразил, что Гезо может рассердиться.

Они ответили, что не боятся ярости язычника.

Я сказал, что если это и так, то прибыли они сюда для того, чтобы пробудить в нем доброе начало, а значит, без танца, как мне кажется, не обойтись. Я напомнил им также о царе Давиде, их предшественнике на этом поприще.

Они сказали, что танцевать будут.

Так я подвигнул на танец обоих миссионеров, чем заслужил еще большую благосклонность Гезо. Он сидел теперь, обмахиваясь розовым бальным веером, который я ему подарил.

А они принялись танцевать, если это можно было назвать танцем — медленное ритмическое шарканье в спекшейся от зноя пыли этих двух измученных тропической лихорадкой живых скелетов на фоне висящих на солнце голых черных трупов, сарычей и голопузых негритят, играющих в грязи. Обливаясь потом в своем черном облачении, веслииты пели:

Больше я их не видел.

На следующий день я выступил в поход — на внеочередную войну, на которую подначил короля. Мы направились в глубь материка, воины и я, то есть часть войска, выделенного мне старым Гезо — отряды ами-джон , в основном те, что с палицами и ножами с легким вкраплением дам прочих воинских специальностей, и несколько мужчин-воинов, а также целая толпа носильщиков. Мы начали наш путь по открытой саванне в джунглях, я и трое матросов с «Милашки Сью» в наших сетках, сопровождаемые вопящими и испускающими воинственные кличи дикарями; орали они как дети, отпущенные с уроков. Наконец мы вступили в джунгли. Те джунгли, которыми мы шли на пути в Агбом, по сравнению с этими были аккуратными палисадничками. Деревья здесь были настоящими великанами, футов в сто пятьдесят высотой и перевитые лианами толщиной в человеческое туловище. Таких канатов и на кораблях я сроду не видывал. А внизу термиты, огромные, как собаки, и термитники в шесть футов высотой, откуда несет как из выгребной ямы. Дневной свет в эти заросли не проникает. А на огромных этих сикоморах высоко на ветвях висят летучие мыши, и так густо они висят, что за ними и ветвей не видно. Бабочки там тоже огромные, как суповые миски, вылетают из темноты прямо на тебя — красные, синие и золотые. Крыльями они машут медленно и словно дремлют в воздухе во мраке. А когда взмахивают крыльями, то раздается скрип, как на судне, когда скрипит оснастка.

А воины все кричали, вопили. У них заведено так — вопить во всю мочь, пока не подойдешь к самому поселку, намеченному для штурма, а подойдя, затаиться в зарослях, спрятаться и дождаться темноты. А там уж застигнуть противника врасплох. Но чтобы так его застигнуть и чтобы стратегия твоя увенчалась успехом, надо, чтобы противник был глух, как пень, нем, без рук, без ног и к тому же круглый идиот. Видимо, так оно и было, потому что врасплох мы их все-таки застали.

Ударили мы уже за полночь. Прорвали окружавший поселок частокол с колючками с такой легкостью, словно никакого заграждения и не было.

Я стоял в толпе воинов и смотрел. Они кидали горящие палки на соломенные крыши хижин и ждали, когда люди выбегут наружу. Они расстреливали их, били дубинками, резали ножами — все это посреди огромного костра, в который превратился поселок, с криками и воплями, от которых лопались барабанные перепонки. Воодушевление достигало такого накала, что значительная часть моего живого груза была для меня утеряна и попорчена.

А потом принялись за раненых. Амазонки бегали от одной груды тел к другой и наносили удары. Добивали они их не быстро. Действовали не спеша, со вкусом. Резали аккуратно и с большой предусмотрительностью, разрешая покалеченным немножко поползать. Тошнотворное зрелище. Они раскраивали черепа и окунали в разверстые раны свои ленты, побрякушки, украшения и обмундирование. Они обмазывали кровью ружейные стволы, прилепляя к ним раковины-каури, ведя таким образом счет убитым.

Я стоял среди них и смотрел, слушал вопли, следил, как вспыхивает пламя, освещая верхушки деревьев, а потревоженные летучие мыши вьются в этом пламени, и все было похоже на сон. Невозможно было представить себе, что все это на самом деле, но потом я оглядывался, и вид трех матросов с «Милашки Сью» убеждал меня в том, что это правда. Матросы мои были отнюдь не неженки, это были крепкие, видавшие виды парни — это я знал доподлинно, — но тут лица их были белыми, как бумага. И выглядели они похуже тех миссионеров-веслиитов.