Джулз Денби - Булыжник под сердцем

Поразительно, какие мы тупицы в молодости, а?

Джейми я ничего не сказала – только то, что Грэм уезжает и дал мне пару деловых советов. И заставила ее поклясться всем святым, что она никогда не выкинет ни чека, а будет отдавать их мне. Она спокойно согласилась – кивая своей пушистой розовой гривой и явно не понимая ни слова. Ни в какую не могу понять, как это люди настолько тупят с цифрами и всякими налогами. Это же так просто, если заниматься ими регулярно и систематически, это же… ну да ладно, нельзя ведь быть кругом гениальным, поэтому в деньгах и математике Джейми – полный лох.

Подождав два дня, я звякнула Джиму в универ. Как выяснилось, он «на встрече». Я звонила снова и снова, пока не повезло – между одиннадцатью, когда он приходит в офис, и двенадцатью, когда бары открываются на обед. Я симулировала ненапряжную умудренность, но не продвинулась дальше первой фразы:

– Да, да, Грэ шепнул мне. Давай, например, – э, двадцать третьего. Устраивает? Смешанный концерт – твоя девочка пойдет второй, после Сая – а, ты его знаешь? Отлично. Затем скандальный поэт Краснокожий Джек и гвоздь программы, Билли Псих. Денег немного, уж извини, скажем, двадцать пять фунтов? Двадцать минут? Ладно, ладно, как ее объявлять? Джейми Джи, отлично. Реклама, статьи в прессе есть? Ничего, Грэ сказал, она супер, меня устраивает. Пора лететь – у меня встреча – ну пока.

Из меня словно выпустили воздух. Руки дрожали. И что, это всегда так просто? Черт, я забыла про контракт, дура!

Так просто никогда больше не было, но в конце концов руки перестали дрожать, и я всегда успевала заключить с ублюдками контракт до того, как они, блядь, повесят трубку. Как они меня только не оскорбляли! С ума сойти. Особенно если какой-нибудь крутой лондонский выскочка называет тебя «сукой ебаной». Ага, вот именно.

Джейми поразило до глубины души, с какой вроде бы легкостью я нашла ей работу. А Моджо любезно сообщил, что всегда знал: его Тигровая Лилия – настоящая звездочка. Я звездно помигала ему в ответ и пошла заваривать чай, а Джейми в истерике размышляла, что ей надеть, что ей говорить и что ей делать на сцене – именно в таком порядке. До концерта оставалось три недели, и все это время Джейми перерывала шкаф и периодически будила меня в два часа ночи «послушать вот этот смешной кусок». Моджо она доставала не меньше, пока тот ее не подкупил, одолжив свое расшитое болеро.

И вот наступил день концерта. Бледная как мел Джейми все утро ходила кругами, а потом мы отправились на са-ундчек, точно зомби под снотворным. Моджо сказал: «Добрый день, дорогуша», – и Джейми разревелась. Я бы сорвалась, если б не понимала, что она искренне напугана. Вот что подразумевал Грэм под трясучкой. Половина меня хотела прекратить страдания Джейми и отменить концерт. Но вторая половина сознавала, что такова цена – и, думаю, где-то глубине души Джейми тоже это знала. Как ни странно, тяжелее всего пришлось Моджо. Он говорил, ему нервно даже смотреть на нее. Мне было не лучше, но я держала себя в руках. Кто-то из нас должен оставаться человеком.

На настройке звука и освещения – для такого концерта минимальных – Джейми была бледна, но уже собралась. Она сама понимала, как важно сохранять спокойствие и выглядеть уверенно. К счастью, Джейми хорошая актриса: даже не укусила Сая, когда он бросился к ней и заключил в крепкие страстные объятия. Этот придурок хотел как лучше. Поэт оказался крупным, плотно сбитым парнем, в бешеном темпе стрелял вызывающими остроумными памфлетами – невероятно смешными… если вдвое снизить скорость. Под напускным мачизмом вполне милый и умный; вскоре они с Джейми уже добродушно перешучивались. Всех нас объединяло отвращение к Билли Психу.

Билли приехал поздно – как и подобает звезде из Манчестера. В сопровождении менеджера Слима, своей девушки (трофейной блондинки) и лучшего друга Тихуна. Ясное дело, меня, Сая и Джейми он проигнорировал. Только поздоровался с Краснокожим Джеком за руку – этак по-свойски, тыча кулаком в плечо. Раньше они работали вместе, Билли знал, что Джек намного остроумнее, – и был готов. На сцене Билли пускался в длинные и крепкие (простите за каламбур) рассуждения о пенисах и говне. Зал всякий раз взрывался хохотом в ответ на хохму про «И одну порцию виндалу [20]» и загибался от смеха после любимой присказки Билли «Да, я псих!». Вся его альтернативность заключалась в пространном рассуждении, есть ли у миссис Тэтчер пенис: