Юрий Рытхэу - В долине Маленьких Зайчиков

– Зачем смущать девушку?

Но Елизавета Андреевна была занята другим.

– Я говорила с Володькиным… На что это похоже? Зарплату получает аккуратно, а работы не видно. И что бы вы думали? – Она оглядела собравшихся. – Он заявил, что зарплата наша ему не нужна, он проживет своим творчеством!

– Да, – сокрушенно проговорил Праву. – А он просится в Магадан, на совещание оленеводов.

– Тоже мне оленевод! – сердито отрезал Ринтытегин. – Ни разу в тундре не был. Мирон Стрелков послезавтра едет в бригаду Нутэвэнтина. Вот пусть с ним и отправляется.

– Может быть, все-таки с ним поговорить? – предложил Праву.

– Я схожу за ним, – вызвался Геллерштейн.

После его ухода в комнате некоторое время было тихо. Праву мысленно пытался найти объяснение поведению Володькина. Вот уж чего не ожидал от него!.. Устало молчали и Ринтытегин с Елизаветой Андреевной. Мало у них и без этого хлопот!

Когда Володькин вместе с Геллерштейном вошел в контору, Праву подивился перемене в его внешности. Это был уже не пресыщенный славой стихотворец, а обычный Володькин, виноватый и смущенный. Он не стал ждать, когда его начнут ругать, а заговорил сам:

– Я знаю, что глупо просить сейчас о прощении… Но обещаю вам… позвольте мне искупить свою вину работой… Буду стараться, прошу вас, товарищи. Я люблю Чукотку. Здесь я начал по-настоящему писать, уехать отсюда значит для меня похоронить творческие мечты, – Володькин давился словами и смотрел на носки своих резиновых сапог.

Ринтытегин разглядывал парня, будто видел его впервые.

– Володькин! Посмотри на людей! – строго произнес он. – Если собираешься оставаться на Чукотке, надо высоко держать голову!.. Рядом наши соплеменники доживают последние дни в прошлом… Мы должны быть перед ними особенно чистыми и правдивыми. Нам доверили тонкое и сложное дело – привести этих людей к социализму, а потом к коммунизму, к самому естественному состоянию человеческой жизни… Правильно я говорю, Праву? Теоретически?

– Теоретически, может быть, не совсем правильно, но по существу верно, – ответил Праву.

– А работать надо, – сказала Елизавета Андреевна. – У нас почти готов передвижной домик – красная яранга. Мы уже заказали в области кинопроектор «Украина».

Чувствуя, что гроза миновала, Володькин обратился к Елизавете Андреевне:

– Я просил товарища Праву, чтобы он походатайствовал за меня о поездке в Магадан…

Ринтытегин перебил:

– Только что клялся в любви к Чукотке, а рвешься в Магадан! Поедешь в тундру. Вместе с Мироном Стрелковым. Иди готовься.

Когда за Володькиным захлопнулась дверь, Праву сказал:

– Коравье просится в бригаду оленеводов.

– А что ж! – одобрил Ринтытегин. – Пусть покочует. Да и для его жены полезно. Многие на нее заглядываются… Уж очень она красива… А из стойбища Локэ идут хорошие вести. Их пастухи заговаривают с нашими, берут у них чай, сахар, табак. Приедешь из Магадана, будем уговаривать Коравье вернуться к землякам. Главное сейчас – оторвать людей от Арэнкава, Мивита и Эльгара, чтобы детишки уже в этом году пошли в школу.

Прежде чем отправиться в Магадан, Праву пришлось съездить на строительство комбината.

В Торвагыргыне один за другим возводились дома, и пастухи привозили из тундры свои семьи. Никого не нужно было тащить силком в новый дом; наоборот, каждый старался попасть в первую очередь, а когда разнесся слух, что наделять домом сначала будут только лучших оленеводов, сохранивших наибольшее число телят во время весеннего отела, многие стали сокрушаться: если бы нам раньше об этом объявили, мы бы сохранили все сто процентов телят.

Но некоторые дома пустовали из-за нехватки мебели. Геллерштейн разузнал цены на кровати, столы и шкафы, изготовляемые на Магаданском промкомбинате, приплюсовал стоимость перевозки и схватился за голову. Надо было срочно налаживать на месте производство хотя бы самой необходимой мебели. Решили обратиться за помощью в комбинат.

– Съезди ты, – сказал Ринтытегин Праву. – Все-таки университет кончил, а кроме того, твой братишка там передовик, я слышал. Если не удастся через начальство, пусть комсомол подумает.

Праву пешком добрался до новой дороги и уселся на кочку в ожидании попутной машины. Вытащил книжку Володькина и стал листать. Некоторые стихотворения перечел несколько раз. Умеет, оказывается, Володькин писать о красоте земли, о людях, работающих в этих неласковых горах, откуда ближе до космического холода, чем до тепла земли.