Кэтрин Хайд - Не отпускай меня никогда

– Наверное, сегодня лучше не танцевать.

– Почему?

– Ну, ты даешь, Билли. Человек же умер!

– Ясно. Тогда зачем ты надела туфли?

– Потому что они мне нравятся.

– Понятно.

– Билли, как ты думаешь, из меня получится танцор?

– По-моему, уже получился.

– С чего ты взял?

– Ты танцуешь. Значит, ты танцор.

– Нет, я про настоящего танцора…

– А сейчас какой? Фальшивый?

– Билли, перестань! Ты все прекрасно понял!

Грейс не приняла его шутливый тон и ответила вспышкой злости. Билли попытался стряхнуть обиду, посмеяться и забыть, но слова Грейс задели его за живое. Отмахнуться не вышло.

– Да, я все прекрасно понял. И вот тебе честный ответ. Может быть, получится. Если будешь работать, не жалея сил. Много и усердно. Так стараться, как никогда в жизни не старалась. Ты не прирожденный танцор. Однако можешь добиться своего тренировками.

– А прирожденный танцор – это как?

– Прирожденный танцор – это когда танцуешь, как дышишь, легко и естественно. Когда не столько учишься, сколько оттачиваешь природный талант. Есть и другая категория: рабочие лошадки, трудяги. Им приходится тренироваться круглыми сутками, но рано или поздно они тоже могут достигнуть вершин.

– Ты тоже много тренировался?

– У меня был талант.

– Хм-м, – протянула Грейс. – Значит, одного таланта маловато.

– Прямо на больную мозоль.

– Извини.

– Ничего. Что поделаешь, горькая правда. Упорный труд составляет львиную долю успеха. Иногда усердие может заменить природные способности, но вот природные способности без усердия не стоят выеденного яйца.

– Не поняла, при чем тут львы… Ладно, я уже привыкла к твоим странностям. А вот про лень и талант – непонятно. Ты же не ленился?

– Нет.

– Испугался, значит.

– Давай поговорим о чем-нибудь другом. Тебе не кажется, что мистер Лафферти не захотел бы, чтобы ты пропускала тренировки? Даже в такой день.

– Думаешь?

– Он подарил тебе туфли и привез фанеру для танцев.

– Ты прав, конечно. Просто недавно умер человек, и мне сейчас не хочется пускаться в пляс… Ой, нет, погоди-ка. Не обращай внимания на то, что я тут наговорила. Я же рабочая лошадка! Надо идти пахать.

Она осторожно прошаркала по ковру к танцевальной площадке и заняла исходную позицию. Занесла ногу для удара, но не даже не успела ее опустить – с лестницы донесся голос мамы.

– Грейс! Грейс, ты где?

Они с Билли замерли и испуганно переглянулись. Оба прекрасно понимали, что должно было произойти. По пробуждении маму Грейс ждали неприятные известия. И вот этот момент наступил.

Раздался громкий театральный шепот Грейс:

– Говорила же, сегодня неподходящий день для танцев.

– Я позвонила Рейлин на работу, – сообщила Грейс, возвращаясь к Билли. Ключ от квартиры Рейлин теперь тоже болтался у нее на шее.

– Она скоро придет?

– Да, как только сможет. Ей нужно закончить маникюр, а последняя клиентка – ее подруга, так что Рейлин договорится перенести встречу на другое время. А потом сразу домой.

Их разговор прервал голос, донесшийся снаружи: мама Грейс вышла на тротуар перед домом.

– Грейс! Прекрати дурачиться! Иди домой, сейчас же!

Билли хотел притвориться, что не слышит, но получалось с трудом. От его былого актерского мастерства ничего не осталось. Он покосился на Грейс: кажется, девочке тоже было плохо. Вот-вот расплачется.

– Грейс! – снова крикнула мама.

У Билли под ребрами натянулась тугая струна, будто мама Грейс своим криком отобрала у него все тепло, оставив взамен звенящую пустоту. Напряжение заполнило каждую клеточку тела и вытеснило из сердца Билли последние счастливые воспоминания. А у него и так их было кот наплакал.

«Ну все, отступать некуда, – подумал он. – Теперь мы похитители».

Билли вспомнил про крылья. Широкие белые крылья, рассекающие воздух. Наступит ночь, и крылья окружат его со всех сторон. Никуда не деться, пора бы уже привыкнуть.

– Что ты сказала Рейлин? – прошептал Билли, хотя мама Грейс не могла их услышать.

– Что мама проснулась… совсем проснулась… и что с ней надо поговорить.

– Грейс! – Теперь крик донесся издалека, отчетливый и резкий.

Билли с Грейс вздрогнули одновременно.

– Похоже, она испугалась, – сказал Билли.

– Так странно – все слышать и не отвечать. Очень странно… Очень…

Билли терпеливо ждал, пока она закончит фразу. Ждал, сколько позволяли нервы. А потом осторожно уточнил:

– Слово не подберешь?

– Неправильно. Неправильно все это. Однако мы решили на собрании, что иначе нельзя, да? Мы же поступаем верно? Хуже не будет?