Роман Солнцев - Золотое дно

— Ой, дочка, беги, пока не поздно! Злая тетка Рая, да жалко мине тебя! Твои, скажешь?.. Али Хрустова?

Таня заалела до ушей, несчастная, потупилась:

— Это… это… Алеша перепутал… его чемодан…

— Какой теперь Алеша? Уже имя Хрустова забыла?! — Старуха как следователь сурово уставилась на девушку. — Ай-яй-яй! Давай, Танюша, давай, беги… покуда милицию не позвала.

— Борцов… Бойцов… — Таня из-за слез не могла говорить. Она схватила свою сумку и выбежала в коридор, зашмыгала там носом, оборачиваясь на страшную старуху.

Старуха, кажется, поняла, что девушка в самом деле приезжая. Она взяла со стола железнодорожный билет, который хотела на счастье сохранить Таня, посмотрела картонку напросвет. Потом наклонилась над другим чемоданом — извлекла женскую голубую рубашку.

— Моя!.. моя!.. — закричала из коридора в открытую дверь Таня. — Не трогайте! Стираное все!.. — и громко залилась горючими слезами…

Она плохо помнила, как старуха вывела ее на улицу, показала в какую сторону идти, чтобы попасть на вокзал. Поставив чемоданы на предрассветный сине-фиолетовый снег, Таня присела на один из них и застыла в ожидании.

Лева все-таки придет, Лева объяснит, что произошла ужасная ошибка. Может, раньше и был Левушка легкомысленным парнем, с Машей дружил, Таня понимала — чего с тоски не бывает! Тетя Рая судит о Левушке по прошлым временам, а сейчас Левушка вернется и все наладит, и этот дурной сон кончится, и они пойдут в какую-то другую квартиру, где тепло, уютно, никого больше нет…

Она ждала на морозе, и уже совсем не мерзла. Или закоченела напрочь. Обдав сухим снегом, мимо прошел огромный БЕЛАЗ. Каждое колесо было выше Тани. Ее обволокло жарким и горьким воздухом, и она закашлялась.

Какая-то собака с пышной белой шерстью и хвостом, свернутым в кольцо, несколько раз обежала незнакомую девушку и боязливо, время от времени останавливаясь, приблизилась. Таня вспомнила — у нее есть вчерашняя булочка. Она почувствовала, что и сама голодна, достала булочку и оторвала половину собаке. Белая собака осторожно приняла хлеб из ее пальцев, у нее были блестящие грустные глаза. Так они и завтракали — поглядывая друг на друга.

Потом Таня начала смотреть, как светает. Как между крутыми сопками тьма опадает в реку, как в домах гасят огни, и люди выходят на улицу, идут по синему снегу, пока неразличимые, словно фигуры из черной бумаги. Их ждут автобусы с заведенными двигателями, ждет котлован…

Вдруг из этой цепочки людей прямо к Тане направился широкоплечий парень. Собака поднялась и зарычала на него. Господи, это же Бойцов! Алексей свистнул, решительно подошел к собаке, погладил ее по голове и повернулся к Тане. Он по крови бурят — так рассказывал о себе в поезде, сын охотника, говорил, что стихи пишет, но почитать вслух постеснялся.

— Ты чего тут? Поссорились?

Таня пожала плечами. «Никуда не спрячешься… — с горестным вздохом подумала она. — Маленький поселок». И все-таки страшно рада была, что Алексей ее не забыл.

— Чё тут стоишь? — продолжал спрашивать Бойцов.

— Потому что, — отрезала Таня.

— Чего?

— Живу я здесь, вот чего.

— Переезжаете? — догадался Бойцов. — Квартиру дали?

— Дали.

— А он…

— На работе.

Бойцов ничего не понимал.

— Почему?

— Деньги зарабатывает.

— А чего на улице-то ждете? Холодно ж. Идемте к нам в общагу! А Хрустов из седьмого общежития. Это — вон. — Бойцов показал за деревья. — Помочь?

— Нет! — закричала Таня, топая расстегнутым сапожком. — Оставьте меня!

Она вжала голову в плечи — из подъезда дома, где она провела ночь, вышла тетя Рая, и, увидев Таню, погрозила ей издали пальцем. Старуха сурово осмотрела и Бойцова с ног до головы, и медленно скрылась за домом.

Алексей топтался перед Таней, ничего не понимая, скрипел унтами на снегу. У него были мохнатые черные унты, перетянутые ремнями, наверное, теплые. Бойцов присел на корточки, заглянул снизу Тане в лицо.

— Ну, скажи… может, чё надо?

— Разожгите костер… если умеете… — сама не зная почему, попросила Таня. Может быть, потому, что часто видела в кино — костры жгут везде и всюду. Может быть, потому, что поняла — не вышло красивой романтики, и захотелось проститься с ее лживым, розовым огнем — и уехать отсюда… — Лева умеет. — А куда? Верка права — не так все просто, когда окажешься вдали от дома.

Она сама не знала, умеет Хрустов разжигать костры или нет. Сказала опять же из гордости. Бойцов растерянно потоптался, поскреб затылок.