Роман Солнцев - Золотое дно

— Кто?! — хрипло спросил из спальни Хрустов.

— Родион прилетел…

— Родя, я сейчас встану. Ты мне нужен.

Галина Ивановна перекрестилась.

— Если опять какая дурь, не поддерживайте. Он к вам очень хорошо относится… вы человек со стороны, объективный, в то же время свой.

Торопливо хлебнув чаю и обжегшись, кашляя, я прошел в большую комнату. Там уже стоял бледный, взлохмаченный Хрустов в домашнем халате.

Протянув руку, крепко сжал мою и не отпускал.

— Молодец, что прилетел. Тут такое делается. Москва их купила с потрохами. Или они купили Москву. Пусть хоть Сибирь знает правду. — Увидев жену в дверях кухни, буркнул. — Делай свои дела, у нас разговор.

Оставшись одни, мы сели — я на стул, а Хрустов на диван, коробки он небрежно отодвинул, сбросил на пол.

— Они что-то затевают… Ищук прав… надо народу глаза открыть… — зашептал Хрустов. — Знаешь, что они сделали? К первому сентября, ко дню знаний, всем бывшим строителям подарки — учебники для внуков, карандаши, авторучки. Понял? Нет, ты понял?!

Я не совсем понимал, что же тут плохого. Подарили — и замечательно.

— Не сечешь?! Такой мелочевкой глаза замазать! А сами по тысяче долларов получают! И Серега на их стороне! Они его купили, наверно. Что-то он между Москвой и Вирой запрыгал, как петух на веревочке… Родион! — Хрустов задышал мне в самое ухо. — Ну, пойду я, пойду на свадьбу… и ты пойдешь, конечно. Сядь около Утконоса, понравься ему… Они потом хотят в тайгу на вертолете полететь… пир во время чумы… говорят, боятся за мое здоровье, не берут с собой… а тебя могут взять… послушай этих врагов народа… мне нужна информация…

Выглянула жена:

— Извините. Ты будешь одеваться? Или вот так и пойдешь?

Лев Николаевич вскочил, хотел было вспылить, но, увидев слезки на ее щеках, смущенно пробормотал:

— Сейчас… сейчас… сейчас… — Забрал из платяного шкафа белую сорочку, галстук и исчез в спальне.

Через полчаса мы вошли в кафе «Кантегир».

Черноглазая, цыганистая (сегодня в красном) Татьяна Викторовна взяла на себя функции распорядительницы. Она усадила рядом с молодыми — слева — Никонова (и себе стул заняла, поставив сумочку), справа от молодых отвела место Бойцову, следующими пристроила Туровского и Валеваху с женой. А Ищука рядом с собой определила, и меня возле Ищука. Далее сидели Варавва, замдиректора ГЭС Помешалов и еще люди… кажется, некогда знакомые, но кто они, как вспомнишь через столько лет?..

Всего приглашены на свадьбу человек сорок. Много молодежи, видимо, друзья Ильи, одеты строго, в черно-белое.

Илья сам красовался в сером узком костюме со сверкающим галстуком. Невеста сияла во всем белом и серебряном, и само личико ее было словно намазано чем-то сияющим. Зачем юным дамам макияж?..

Я во все глаза смотрел на Бойцова. Угрюмый человек Алексей Петрович. В шелковистом черном пиджаке вроде смокинга, с бабочкой под толстым горлом. Он прилетел, оказывается, не из Дели (мне шепнул Илья), он уже два года в России, советник премьер-министра, а также член совета директоров двух фирм, связанных с нефтью или газом… я толком не расслышал…

Погрузнел Алексей Петрович, лицо темное, бугристое, словно после фурункулов. С годами стал все более похож на эвенка, на своих предков, глазки сузились, скулы вылезли. А улыбка сохранилась все той же, смущенной, мальчишеской.

Впрочем, он теперь улыбался редко, только Галине Ивановне, большей частью хмуро кивал всем и, как я дальше заметил, почти ничего не ел, не пил.

— Волнуется! — пояснил его поведение Никонов.

Увидев, как я во все глаза разглядываю легендарного Бойцова, Сергей Васильевич, посмеиваясь, рассказал, как тот явился утром из аэропорта с маленьким чемоданчиком, в сопровождении Туровского.

— Здравствуйте, здравствуйте все, как коровы в Индии! — с такими словами перешагнул порог Хрустовых. — Девочки, вы все красивее и красивее.

Галина Ивановна и Татьяна Викторовна бросились ему на шею.

— Как же мы боялись, что ты там заболеешь, в Индии, — пропела Татьяна Викторовна. — Там же проказа ходит и черт те что.

— Да ну! — Алексей Петрович, потный, задохнувшийся от быстрого взбега по лестнице, смеясь, утирал лоб платком. — Ко мне ничего не пристает! Я вот испугался, что Левка болен…

При этих словах (как мне шепотом докладывал Никонов) из спальни вышел с сонной, растерянной улыбкой Хрустов.

— Серега кинул телеграмму в Бомбей… мне ее в Москву перебросили… что Лёвка при смерти…