Роман Солнцев - Золотое дно

Потом на машине же через длинный тоннель в скале мы въехали на гребень плотины, вылезли и встали под дождем на ветру, как на взлетной полосе аэропорта, глядя в сторону рукотворного мора — щетинистая, сизая вода, казалось, напирала и давила на изогнутую черной дугой плотину.

Туровский что-то сказал, показывая под ноги.

— Что?! — переспросил Никонов.

— Ведет… себя… адекватно! — Он обернулся к плачущей от радости или от ветра Тане. — Упирается же в берега… всё движение гребня вперед-назад сантиметров двадцать… возвращается в первоначальное положение. Нет остаточной деформации! Даже лучше, чем думали когда-то проектировщики…

Никонов услышал, хлопнул директора по спине:

— Не хвастайся! А в галереях? Помнишь, в сапогах бегали?.. Сильно просачивается?

— А поехали! — кивнул на машину директор. — Можно в домашних тапочках ходить.

— Верю-верю, — скалил зубы и вскидывал руки к небу Никонов. — Вот, блин, махину слепили, а?! Сейчас бы водочки. Да с рыбкой хорошей.

— А все готово, — отвечал, улыбаясь смущенной знаменитой улыбкой, хозяин ГЭС. Не первых гостей он сюда, под облака, завозил, и не первые гости, озябнув от холода и красоты, вспоминали о горячительном…

И правда, подкатила «тойота» — вышла девица в кокошнике, с подносом, на подносе хлеб-соль (в солонке мигом набралась вода), рюмки с водкой тряслись на ветру, дольки малосольного хариуса сверкали…

А через минут десять наши герои, обнявшись на гребне плотины, пели, срывая голоса:

Хрустов не пел, но и он растрогался, кивал своим мыслям, глядя вниз, на рассыпавшийся вдоль берега в сизом сумраке городок строителей с его унылыми двухэтажными бетонными домами и дощатыми бараками, которые начальство так до сих пор и не снесло…

Сергей Васильевич здесь, на крыше плотины, совершенно преобразился: пиджак расстегнул, галстук сорвал и — в карман, плащ хлещется позади, как черное пламя, а глаза, как у Петра Первого, сверкают.

А тут еще на гребень плотины вырулила очередная серебристая иномарка, из нее улыбаясь вылез молодой, широкоскулый, с усищами подковой, с бархатными ресницами вокруг карих глаз директор алюминиевого завода Тарас Федорович Ищук.

— «Муха» пр-рилетит завтр-ра, — прорычал он, как Высоцкий. — А вы уже под мухой? Без меня?!

Ищук поцеловал ручки Галине Ивановне и Татьяне Викторовне, кивнул Хрустову, распахнул объятия Никонову:

— Наслышан, наслышан… поздравляю… А я — Ищук… расшифровывается: ищу К, то есть компанию. Конечно, компанию хорошую. — Затем он вопросительно глянул на меня.

— Наш человек, из музея Сибири, — пояснил Сергей Васильевич. — Когда все помрем, народ придет смотреть наши портреты к нему.

Туровский кивнул вниз:

— Ко мне?

И мокрые, забравшись в машины, мы съехали на площадь перед дирекцией. И Туровский, открыв свой зонтик над женщинами, повел всех под навес крыльца — он приглашал нас в свой кабинет.

Однако, в сверкающем белым мрамором холле Никонов, остановившись, переглянулся с женой, и та устало-кокетливым голосом пропела:

— Мальчики, отпустите нас домой. У нас свои разговоры.

— Да, да, да! — как бы согласился Сергей Васильевич. — Мясца там пожарьте на ужин. Лёвка поруководит.

Но бледный и сгорбленный Хрустов не пожелал уезжать.

— Давно не виделись… — пробурчал он. — Я вполне ничего.

Мне кажется, до него дошло: начальники не просто так съехались, не лясы точить, а собираются обсуждать нечто важное. И он, Хрустов, должен быть здесь, не смотря на свои личные, «семейные» страдания. Я уловил, как перебросились взглядами Туровский, Ищук и Никонов, а затем, как бы успокаивая Ищука, Никонов царственно положил руку на плечи Хрустова.

И наша компания вознеслась на финском лифте вверх.

В огромном кабинете Туровского, в правом дальнем углу, имелась еще одна дверь — в комнату для отдыха. Как пояснил со смущенной улыбкой гостям Валерий Ильич: «монплезир». Причем, «монплезир» по размеру оказался не таким уж маленьким — перед гостями здесь предстал длинный накрытый стол с напитками разного цвета, окруженный двенадцатью роскошными, розового дерева стульями, диван того же цвета под огненным узбекским ковром и в углу — зеркальный буфет.