Анатолий Калинин - Цыган

— В какой день?

Этот вопрос Будулая неожиданно обрадовал генерала.

— Значит, Клавдия Петровна еще не успела вам об этом доложить. — Он подошел к настенному календарю и, отрывая от него верхний листок, с нескрываемым возмущением сказал: — Мог бы Тимофей Ильич Ермаков в этот день, двадцать четвертого декабря, и кого-нибудь другого на ярмарку послать.

— Товарищ генерал, в погребе у Клавдии Петровны и вино есть, — неуверенно сказал Будулай.

— Свое?

— У Клавдии Петровны свой виноградный сад.

— Это мне известно. Два куста пухляковского, два сибирькового и два горюна. Еще один куст буланого. Но это уже для опыления. У нее не только борщ или взвар, но и вино не как у всех. — Генерал развел руками. — Но распорядиться им сами, даже по случаю дня ее рождения, мы не можем. К тому же я за рулем. — И, уже надев свою серую шапку с красным дном, он взглянул на Будулая. — Как, по-вашему, сколько ей лет? — Будулай пожал плечами. — То-то и оно. Конечно, у женщин возраст не спрашивают. И я у Клавдии Петровны не спрашивал, когда у нее на квартире стоял. Но, по-моему, женщина она еще совсем не старая.

— И по-моему, — подтвердил Будулай.

— Признаюсь, сегодня я хотел покрасоваться перед ней в своем новом качестве, — генерал пошевелил погонами с большими звездами. — К сожалению, не пришлось. Но и надеяться, что она вот-вот может подъехать, уже не могу. — Он взглянул под рукав шинели. — К вечернему обходу своего училища его начальнику опаздывать нельзя. Спасибо, Будулай Иванов, за взвар и, пожалуйста, передайте хозяйке этого дома… — Он дотронулся рукой до перевязанного крест-накрест тесьмой свертка на подоконнике и шагнул к двери. Еще через минуту за воротами взрокотал мотор.

После его отъезда Будулай, поджидая возвращения Клавдии из города, не раз сдвигал с чугунной плиты конфорки, разогревая обед, и опять задвигал их, но так и не дождался ее.

Уже совсем прокрадывались из степи в хутор лиловые сумерки, когда он с бежавшим впереди него Дозором переходил по льду через замерзший рукав Дона на остров. Снег припорошил синий толстый лед. Должно быть, и машину с Клавдией задержали переносы где-нибудь в балке на обратном пути из Ростова.

На исходе декабря темнело так рано и так внезапно, что стоило опоздать лишь на самую малость, чтобы всегда наготове подстерегающие свой момент в окружающих остров сугробах машины с браконьерами тут же и начали штурмовать его. Недаром и сейчас Дозор, вздымая волчий загривок, так и рвался вперед, далеко отбегая от Будулая с угрожающим лаем. Но вдруг на возвратном пути из очередной разведки, уже почти вплотную добежав до Будулая, он вздыбил уши, круто развернулся на месте и прыжками кинулся назад, растаяв в синей мгле, окутавшей остров.

— Назад! — поспешил крикнуть вдогонку ему Будулай, ускоряя шаг и сдергивая с плеча двустволку. За месяц совместных ночных дежурств с Дозором он уже успел познакомиться с не совсем собачьими повадками этого переродка, которого, как говорила Клавдия, ее сын Ваня вытащил из норы в лесу за Доном. Обычно, лишь почувствовав опасность совсем близко, Дозор мог вот так внезапно и молча ринуться вперед с прижатыми к шее ушами. И Будулай уже по опыту знал, что такой бросок не мог предвещать ничего хорошего ни тому, кого он, настигнув, грудью сшибал на землю, ни самому Дозору. Не раз уже приходилось Будулаю стаскивать его за могучий загривок с повергнутого наземь человека и залечивать потом собаке мазью из замешанных на солидоле трав нанесенные ей ножевые раны. К счастью, пока еще ни одна из ран не оказалась для Дозора смертельной, может быть, и потому, что до сих пор Будулаю всегда вовремя удавалось успевать к месту таких схваток. Приходилось ему и самому выбивать ножи из рук непрошеных ночных гостей знакомым приемом, которому обучили его еще во фронтовой разведшколе. Озверевшие от страха и злобы, они, сразу присмирев, бессильно обвисали у него в руках, а когда, отшвырнув в кустарник нож, он вдруг отпускал их, недоверчиво оглядываясь, уходили от него и потом опрометью бросались по зимнему лесу прочь. Только палые сухие ветки выстрелами трещали у них под ногами.

Но из своего ружья, выданного но распоряжению Тимофея Ильича из кладовой колхоза, Будулай никогда вдогонку не стрелял. И вообще оно чаще всего так и оставалось у него за спиной. За исключением тех случаев, когда вконец разъяренные браконьеры сами открывали по нему стрельбу из ружьев и обрезов. В таких случаях и Будулаю приходилось, укрывшись за вербой или дубом и уложив рядом с собой Дозора, открывать ответный огонь. Но и тогда, когда при вспышках перед ним явственно вырисовывался из ночной мглы тот, кто своими выстрелами разбрызгивал над ним древесную щепу, Будулай стрелял не в него. Конечно, ничего не стоило здесь же и наказать его, но Будулай стрелял по фарам, пронизывающим своим светом деревья островного леса. И глаз, и рука, оказывается, еще не изменили ему. Фары гасли одна за другой, засевая бриллиантовыми осколками вокруг себя заснеженный лед, пока опять наглухо не смыкалась вокруг темнота. Ослепшие машины под яростную ругань своих хозяев пятились от острова по льду через Дон. Дозор сопровождал их отступление торжествующим лаем.