Анатолий Калинин - Цыган

Огрузший в глубоком снегу островной лес потрескивал на морозе. Вербы и тополя сплошь чернели в косматых грачиных гнездах.

Сняв шинель, Ваня налегке и с охотки вскоре, за какой-нибудь час, вдвое больше, чем можно было увезти на санях, насобирал наломанного черными астраханскими бурями леса вокруг старого военного блиндажа, в котором он еще совсем недавно прятал со своими хуторскими дружками найденные под вербами в траве и под палой листвой немецкие и русские автоматы. Уже навалив на сани жердины и надевая шинель, вдруг с удивлением обратил внимание, что почему-то вытаял на кровле блиндажа вокруг жестяной печной трубы снег и, похоже, колыхался над трубой воздух. А потом, быстро глянув вниз, он увидел и продавленный к входу в блиндаж по голубоватому снегу темный свежий след.

Ему захотелось узнать, кому еще и теперь он мог понадобиться, этот старый блиндаж. Спустившись по ступенькам, он открыл бревенчатую дверь.

Только привыкнув глазами к желтому сумраку, разбавленному отблеском раскаленной чугунной печки и скудным светом, сочившимся снаружи из узкой амбразуры, он разглядел в глубине блиндажа склоненного над деревянным столиком человека. Расстелив на столике газету, он что-то резал на ней ножом.

На шорох он повернул голову к двери, и Ваня вздрогнул, узнав глуховатый голос:

— Закрывай за собой дверь, блиндаж остудишь. Ты из местных? Я в твои годы уже тоже лейтенантом был. Ты как раз к завтраку попал. Правда, у меня, кроме хлеба и сала, ничего нет. Что же ты на пороге застыл, входи и садись. Ты не знаешь, лейтенант, здесь где-нибудь поблизости есть кузня?

Все остальные подробности цыганское радио поспешило взять на себя.

И то, как Клавдия, которая уже забеспокоилась, что Ваня слишком долго не возвращается с острова, выглянув в окно, увидела его вытягивающим на постромках от Дона в проулок сани с дровами. И то, как, всматриваясь, она никак не могла сообразить, кто же из хуторских мужчин, при этом добровольно, взялся помочь ему, подталкивая сани и поддерживая ворох сушняка, чтобы не рассыпался он. И то, как, вдруг отстраняясь от окна и обессиленно опускаясь на месте, она, как слепая, стала нащупывать сзади себя табуретку.

Скорее всего цыганское радио существует еще и для того, чтобы, забегая впереди пеших и конных, знать о них все, чего они и сами не знают о себе, и довести до всеобщего сведения о том, что случается только лицом к лицу или за плотно прикрытой дверью. Как, например, слово в слово разговор, который состоялся в кабинете у Тимофея Ильича Ермакова уже на другое утро после того, как Будулай снова появился в хуторе. И не просто слово в слово, но и в таких подробностях, как Тимофей Ильич, едва Будулай открыл дверь в кабинет, с распростертыми руками вышел к нему из-за стола, взял за плечи и повел к большому кожаному креслу, а сам сел в другое кресло, напротив, но тут же, не дав ему рта раскрыть, наотрез заявил:

— Ничего не поделаешь, Будулай, нет у нас теперь кузни. Но если разобраться, то и невыгодно нам стало ее содержать. Те же самые лопаты или тяпки в новых мехмастерских у нас теперь, как с конвейера, сходят. А чтобы подковать каких-нибудь три-четыре десятка еще оставшихся лошадей, нам никакой начфин штатную единицу не утвердит. — И при этих словах Тимофей Ильич не смог удержать вздоха. — Гораздо дешевле у тех же твоих проезжающих родичей подковы на зерно выменивать. Совсем тает конское поголовье, скоро уже и цыгану нечего будет украсть. Постой, постой! — Тимофей Ильич испуганно метнулся за Будулаем, который при этих словах встал и молча пошел к двери. — Я же не сказал, что никакой другой подходящей должности у нас не найдется для тебя. Садись. — И, положив руки Будулаю на плечи, он вернул его в кресло у стола, опять сел напротив и, наклонясь, дотронулся до его колена. — Если хочешь знать, мне в данный момент как раз и не хватало тебя. — Он тут же чистосердечно поправился: — Конечно, не то чтобы лично тебя, а такого же фронтовика, который еще не успел после войны в компаниях с дружками себя разменять. — С сочувственным вниманием Тимофей Ильич окинул взглядом плечи и положенные на подлокотник руки утонувшего в кресле Будулая. Показалось Тимофею Ильичу, что тот смотрел на него из-под полуприкрытых век каким-то дремлющим взглядом. — Правда, и ты что-то сдал, Будулай. — Он с укоризной спросил: — С кем это, говорят, угораздило связаться тебя? — Тимофей Ильич увидел, как неподдельное удивление блеснуло при этом вопросе из-под век Будулая, но тот ничего не сказал. — И с какой это радости тебя в блиндаж зимовать занесло? Надеюсь, не от милиции спасался там?