Вера Колочкова - Зима Джульетты

Когда Елизавета Максимовна умерла, Юле и сорока не было. Молодая цветущая женщина, иди на все четыре стороны, устраивай свою жизнь, какую хочешь. Хочешь – удовлетворяй плотские желания, хочешь – с романтическим напылением. Авось из напыления и любовь проклюнется, кто знает? Да, все так… Но только не тут-то было. Ничего у Юли не получилось с этим устройством жизни. Не клеилось как-то. Одни стрессы да разочарования. Наверное, любой опыт надо приобретать вовремя.

И плюнула, закрыла тему. Чего из кожи вон лезть, если не получается? Зато спортом занялась, сделала из себя конфетку. Да, так жить удобнее, когда тело в худобе и в тонусе. Жизнь как жизнь, сейчас половина баб живет в одиночестве. А она чем лучше? Не лучше и не хуже. Значит, судьба такая. Значит, Сашка ей там, на небе, не разрешает «личного устройства».

Хотя правильно тогда Танька про нее сказала – синдром Кончиты. Но не Альцгеймера же синдром, в конце концов! Пусть будет Кончита. Вон и звучит как романтично… «Ты меня на рассвете разбудишь, проводить необутая выйдешь!» Слышь, Сашка, красиво как? Ты меня никогда не забудешь, ты меня никогда не увидишь! Хм…

Юля хмыкнула – и получилось довольно громко. Люба оторвалась от книжки, глянула на нее удивленно.

– Я думала, вы заснули, Юля…

– Нет, я не сплю.

– А дождь за окном совсем разошелся… Слышите?

– Да… Вот она, осень Джульетты. Хорошо, что пока дождь, а не снег. Почитайте мне стихи, Любочка?

– Хорошо… Только у меня к вам будет одна просьба, Юля. Может, мы на «ты» перейдем? Я уже достаточно к вам привыкла.

– Да, я тоже к вам привыкла, Любочка. Вернее, к тебе привыкла. Прости, если я излишне бываю резка. Жизнь такая, что поделаешь.

– Нет, Юля, ты не резка. Ты не ранишь. Я чувствую, когда ранят. А ты… Ты очень добрая внутри. Ты сама себя просто не знаешь. Вот что я тебе почитаю, слушай! Это Цветаева!

Люба рывком села на кровати, начала читать, глядя в темное дождевое окно:

Ой, а дальше не помню… Вот память какая стала, а? Только конец помню…

– Валяй конец, Люба.

– Да, сейчас…

Люба замолчала, по-прежнему глядя в окно. Юля вздохнула, произнесла очень тихо:

– Как же ты живешь с таким стихотворным багажом внутри, Любочка? Тяжело ведь…

– Конечно, тяжело. А ты мне давеча – эмоции, мол. Неприлично так на мужчину смотреть – нельзя! А как эмоции в себе удержишь, если, как ты говоришь, с тяжелым багажом по жизни идешь? Нет, не удержишь.

К утру дождь прекратился. Юля первой вышла на балкон, огляделась, втянула в себя влажный пахучий воздух. И горло перехватило неожиданным счастьем – хорошо здесь! Хотя чуть горьковатым было ощущение – с ноткой печали. Откуда? Вроде такая красотища кругом.

Омытая ночным дождем осень все еще нежилась в дымке тумана, как утренняя бесстыдница в пеньюаре, и звала в свой праздник-дурман, обещая глоток терпкого вина, обещая истому, как послевкусие прощальной природной неги. Всем, всем хватит вина и красок, и запахов, и любви! Потому что самый пик любви таится именно в прощании.

Юле вдруг стало очень грустно. Чтобы прогнать грусть, позвала весело:

– Люба, ты проснулась? Просыпайся, Люба, слышишь? Идем гулять! Посмотри, какое необыкновенное утро!

– А завтракать? – отозвалась Люба сонно и буднично.

– А мы сначала погуляем, а потом завтракать пойдем! – снова весело предложила Юля, заглядывая с балкона в комнату.

– М-м-м… Спать хочу… – промычала Люба, тяжело опуская ноги с кровати.

– Да что с тобой, не понимаю? – тревожно переспросила Юля, глядя на нее удивленно. – Ты ж по утрам такая пташка романтичная. Или мы ролями поменялись? Ты не заболела случаем, нет?

– Нет, не заболела. Наверное, у меня сегодня день такой.

– Какой – такой?

– Ну… Плохой день. Бывают такие дни, знаешь. Когда просыпаешься утром и будто понимаешь, что наказан за что-то. И для меня тоже есть такое наказание, я знаю. Специфическое.

– Это какое же, интересно?

– Ну будто я спускаюсь с облаков на землю. Вернее, падаю головой вниз. И расшибаюсь больно-пребольно.

– Хм… А основное свое время ты, значит, на облаке проводишь?