Вера Колочкова - Зима Джульетты

– Ну да. Мне нравится так жить. Мне так удобнее.

– Да я уж поняла, что тебе так удобнее. Странная ты женщина, однако. Впервые такую встречаю.

– Да, странная. Наверное, я марсианка, только не знаю об этом. А что, вполне может быть… Я ж не знаю, от кого родилась, меня на детдомовское крылечко в пеленках подкинули. Да, мне легче так думать, что я марсианка! И потому я не люблю вашу грешную землю, предпочитаю сидеть на облаке. Выбираю себе облако, которое самое пышное, отталкиваюсь от земли и – только меня и видели! Но, к сожалению, на облаке все время не просидишь, иногда и на землю пинком сбрасывают. Вот тут-то и наступает самое тяжелое время, Юлечка! Ой, тяжелое… Надеюсь, ты понимаешь, что это аллегория такая, не примешь меня за сумасшедшую?

– Конечно, понимаю… А почему тебе на земле так уж не нравится?

– А кому я нужна здесь со своей блаженной марсианской улыбкой? Она ж всех подряд раздражает! Как будто я виновата, что у вас тут, на земле, войны идут бесконечные. Все усталые, злые, боретесь меж собой неизвестно за что, за сомнительные в конечном итоге удовольствия, соперничаете, самоутверждаетесь за счет друг друга.

– Ага… А тут как раз и ты под руку лезешь! С марсианской улыбкой и со стихами в придачу!

– Конечно! Так оно и есть! Раз – и получаю порцию раздражения! Мол, ты еще и улыбаешься, сволочь блаженная? Цветаеву любишь? Классиков перечитываешь? Думаешь, если на облаке сумела отсидеться, то лучше других смотришься? Да пока мы тут… А ты… Ну и так далее, как говорится, по тексту.

– Да, тяжелая у тебя жизнь, Любочка…

– А ты не смейся, Юль. Это и впрямь нелегко. Многие на мне норовят оторваться, раздражение свое сбросить. Я – как лакмусовая бумажка их недовольства собственной жизнью. Хотя, казалось бы, чего проще? Взбирайся на облако, плыви, наблюдай за красотой, получай удовольствие…

– Да где ж ты находишь это чужое раздражение, в своей библиотеке, что ли?

– Бывает, и в библиотеке. Да хоть где! Вот и ты, например… И тебя я тоже ужасно раздражаю, только ты виду не показываешь, держишься на вежливости. Ведь правда?

– Поначалу – да, было, признаюсь. А теперь – нет. И вообще, Любочка, хватит болтать, пойдем лучше прогуляемся! Там такое утро, такое!..

– Иди одна, у меня настроения нет.

– Люба! Хватит впадать в депрессию. Я тебя не узнаю. Ну же, идем! Пожалуйста! Ну что я одна? Идем! Один раз по дорожке вокруг пруда… Посмотри, как там красиво!

– Ладно… Сейчас, умоюсь только…

Люба встала с постели, долго искала тапочки, вздыхая и бормоча себе под нос что-то про «такой день», «раннюю рань ни свет ни заря» и про «половину восьмого». Юля глянула на часы, удивилась. И в самом деле – половина восьмого!

– Любочка, а как ты поняла, что половина восьмого? Ты ж на часы даже не посмотрела, когда я тебя разбудила?

– А мне часы вообще не нужны. Я время и так чувствую. Хоть ночью меня разбуди, я назову точный час и минуту.

– Ничего себе… Это что же, способность такая?

– Нет. Это показатель уровня интеллекта. Чем выше природный интеллект, тем точнее человек чувствует время.

– Да-а-а?!

Люба ушла умываться, оставив Юлю слегка озадаченной. Вот тебе и соседка-зануда, с которой со скуки помрешь! То у нее радостные эмоции из всех щелей вылезают, то стихи, то любовь, то интеллект природный… Забавная! Очень забавная!

Через десять минут они дружно вышагивали вдоль пруда, вдыхая влажные осенние запахи. Люба остановилась на минуту, чтобы застегнуть молнию на куртке, потом подняла голову, всмотрелась вдаль… И замерла, смешно вытаращив глаза. Окаменела, как давеча в столовой. Юле ничего не оставалось, как тоже всмотреться вдаль.

Впрочем, не такая это была и «даль». Просто по дорожке навстречу им бежал тот самый мужчина, предмет Любиной вчерашней столь непредсказуемой эмоции. Бежал хорошей спортивной трусцой и был очень сосредоточен на своем занятии, и костюмчик на нем был спортивный фирменный, и кроссовки под стать. Юля эти детали особым чутьем отметила – и сама любила удобную спортивную одежку. А вот Любу, похоже, одежка и вовсе не интересовала.

– Люба, очнись! Неловко стоять и так откровенно пялиться. Идем. Идем дальше, – глядя куда-то в сторону, потянула Юля за рукав соседку. На мужчину она не смотрела, еще чего! Не хватало, чтобы они вместе на него уставились!

Он как раз поравнялся с ними, улыбнулся, мотнул головой, приветствуя. Весьма выразительно мотнул, чересчур старательно, и даже произнес короткое «здрасть» на разгоряченном выдохе. И его можно было понять, бедного! А как еще реагировать на тетку, которая застыла столбом и пялится на него во все глаза?