Кэтрин Данн - Любовь гика

Я думаю, фургон был куплен на деньги, собранные папой в поездках с Цыпой, хотя дела в цирке тоже шли в гору. В каждом городе, где мы давали представления, к папе буквально ломились артисты и циркачи всех мастей, ищущие работу и умоляющие посмотреть, что они умеют.

В новом фургоне Арти поставили массажный стол, обтянутый темно-бордовой кожей. Арти добился, чтобы стены у него в комнате задрапировали тканью такого же цвета. Понятия не имею, откуда он взял идею.

На следующий день папа с Цыпой вернулись домой на такси. Это был жаркий субботний день, публика валила валом. Мама как раз приготовила обед. Папа выглядел усталым и очень сердитым. Цыпа сидел на коленях у близнецов и ел бутерброд с джемом и арахисовым маслом. Папа пил лишь чай со льдом.

– Ал, что случилось? – спросила мама.

– Нечто странное, Лил. – Он покачал головой. – Не знаю, что и думать. Мы поселились в отеле, я пошел осмотреться, а Цыпа спал в номере. Потом я отвел его в ресторан, и мы уже собирались сделать заказ, как вдруг подошел управляющий отеля с тремя охранниками. Они вывели нас в коридор и попросили меня показать документы. Они вели себя вежливо и корректно, а я изображал озадаченного, но законопослушного честного гражданина, но тут появился начальник службы безопасности. Посмотрел на меня этак пристально, глазки маленькие, как две жопы селедки, и говорит: «Мы о вас слышали, сэр. Много слышали». В общем, они выставили меня из отеля и объявили, что мне не будут рады ни в одном из девяти сотен отелей их уродской гостиничной сети. Отныне и впредь. Как тебе такой поворот? Насчет Цыпы они ничего не заподозрили, а меня грозились арестовать за карманное воровство с использованием маленького ребенка в качестве прикрытия. Где-то я прокололся, но не могу понять, где и как.

Арти слушал его, озабоченно сморщив нос. Слушал молча. Говорить было нечего.

Так завершилась карьера Цыпы в качестве карманного вора. Папа «взял паузу, чтобы подумать», как он сам это назвал.

Но подумать о Цыпе всерьез папа смог лишь через какое-то время. У одного из огнеглотателей воспалились ожоги во рту, и около месяца папа почти безвылазно просидел в лазарете, изобретая наиболее эффективную мазь от ожогов. Близняшки начали сочинять музыку и обижались на папу, потому что он не разрешал им исполнять перед публикой песни собственного сочинения.

– Играйте классику. Людям хочется классики, – объяснял он. – Если заиграете что-то, чего они раньше не слышали, как им понять, хорошо вы играете или нет?

Близнецы обижались, и, чтобы их как-то развлечь, Хорст купил новую кошку, шелудивого детеныша леопарда, спасенного из какого-то придорожного зверинца. Мы вчетвером – близнецы, Цыпа и я – заразились от него стригущим лишаем. Конечно, папа нас вылечил, но Арти даже близко к нам не подходил. Под предлогом стригущего лишая он переселился из своей новой комнаты в раздевалку за сценой, где стоял его аквариум. И потом не вернулся в семейный фургон. Когда все вылечились, Арти вновь стал обедать за общим столом вместе с нами, но его личная жизнь проходила в «закулисье», как он сам называл комнатушку за сценой. Папа приставил к шатру охранника и посетовал на дополнительные расходы.

Марипоса, акробатка на зубах, пришла в «Фабьюлон», когда я была совсем маленькой. Она исполняла акробатические номера, держась зубами за двадцатифутовый шест, закрепленный на упряжи белой лошади Шатци, галопировавшей по кругу. У Марипосы был толстый курносый нос и открытая, добрая улыбка. Хрустальной Лил она нравилась.

Мы как раз сели обедать, когда Марипоса заглянула в открытую дверь фургона, и мама пригласила ее за стол. Та отказалась. Мол, она репетирует новый трюк.

– Но я хочу, чтобы ты посмотрела мое представление в четыре часа, Лил. Скажешь потом свое мнение.

Мы с мамой и Цыпой пришли в главный шатер ближе к концу представления, когда под вальс Штрауса на арену вышли Шатци и Марипоса. Мы стояли в проходе между двумя трибунами. Шатци была уже старенькой, но горделивой и быстроногой. Она бежала галопом по кругу, выгибая шею. Ее хвост развевался, как знамя.

Высоко наверху, в свете прожекторов под куполом цирка, Марипоса в пламенно-красном костюме выполняла сложные акробатические трюки, держась зубами за шест, который опасно раскачивался в ритме аллюра Шатци.

Я залезла на ящик для бутафории, чтобы лучше видеть. Мама приподняла Цыпу повыше и посадила себе на бедро. Мы видели, как Марипоса упала, но так и не поняли, как это произошло.