Сан—Ореола — деревня в Ферзенской долине.
Тридентский Собор (сер. XVI в.) — Вселенский Собор католической церкви, закрепивший основные догматы католицизма и усиливший гонения на еретиков.
мальга (ит.) — собств., горное пастбище.
Фаррар Джеральдина (1882–1967) — американская оперная певица, с успехом дебютировавшая в 1901 г. в Королевской опере в Берлине.
Гронлейт — гора в Южном Тироле.
статуи Микеланджело — имеются в виду четыре парные статуи капеллы Медичи в церкви Сан Лоренцо во Флоренции, выполненные выдающимся итальянским скульптором Микеланджело Буанаротти (1475–1564).
Бриксен, Триент — немецкие названия северо–итальянских городов Бриссаноне и Тренто.
капитул — в католической церкви совет из духовных лиц при епископе, участвующий в управлении епархией.
В тот год… — Музиль познакомился с Гермой Диц в 1901 г., когда проходил военную службу.
"Фрагменты"' Новалиса — одно из важнейших философских произведений немецкого поэта и прозаика Новалиса (Фридриха фон Гарденберга, 1772–1801), представителя раннего романтизма.
"Ему с крылатою мечтою…" — строки из баллады Фридриха Шиллера "Ивиковы журавли" в переводе В. Жуковского.
Анкона — портовый город на Адриатическом море (Центральная Италия).
Фиуме (Риека) — югославский порт на Адриатическом море.
Мидделькерк — бельгийский морской курорт.
Венна — горная речушка к северу от Бреннера, одного из древнейших перевалов в Альпах.
А. Карельский
Душевные смуты воспитанника Терлеса
Как только мы что-нибудь выскажем, мы это удивительно обесцениваем. Мы думаем, что погрузились в бездонную глубину, а когда возвращаемся на поверхность, капля воды на бледных кончиках наших пальцев уже не похожа на море, откуда она взялась. Мы мним, что открыли замечательные сокровища, а, возвращаясь на дневной свет, приносим с собой лишь подделки под драгоценные камни и стекляшки, и все-таки сокровище по-прежнему мерцает во тьме.
Метерлинк
Маленькая станция на линии, ведущей в Россию.
Бесконечно прямо уходили в обе стороны четыре параллельные рельсовые нитки между желтым гравием широкого полотна: возле каждой, как грязная тень, темная полоса, выжженная отработанным паром.
За низким, выкрашенным масляной краской станционным зданием широкая разъезженная улица поднималась к вокзалу наклонным въездом. Ее края терялись в вытоптанной кругом земле, и распознать их можно было только по двум рядам акаций, уныло стоявших с обеих сторон, с иссохшими, задушенными пылью и копотью листьями.
То ли из-за этих унылых красок, то ли из-за бледного, бессильного, утомленного дымкой света послеполуденного солнца в предметах и людях было что-то безразличное, безжизненное, механическое, словно их выхватили из сцены кукольного театра. Время от времени, через одинаковые промежутки, начальник станции выходил из своего кабинета, глядя вдаль, одинаково поворачивая голову, ждал из сторожек сигналов, которые все еще не возвещали приближения скорого поезда, надолго застрявшего на границе; одинаковым движением руки он доставал затем свои карманные часы, качал головой и исчезал снова — как приходят и уходят фигурки, возникающие на старинных башенных часах на исходе часа.
По широкой утрамбованной полосе между рельсами и зданием прохаживалась оживленная компания молодых людей, шагая слева и справа от немолодой супружеской четы, находившейся в центре их несколько громкой беседы. Но и оживленность этой группы не была настоящей; шум веселого смеха умолкал, казалось, уже через несколько шагов, словно падал наземь, наткнувшись на упорное невидимое препятствие.
Госпожа надворная советница Тёрлес, дама лет сорока, прятала за густой вуалью грустные, слегка покрасневшие от слез глаза. Надо было прощаться. И ей было тяжело снова оставлять свое единственное дитя на такой долгий срок среди чужих людей, без возможности самой оберегать своего любимца.
Ведь городок этот находился далеко от столицы, на востоке империи, среди пустынных сухих полей.
Причина, заставлявшая госпожу Тёрлес мириться с пребыванием своего мальчика на такой далекой, неприютной чужбине, состояла в том, что в этом городе находился знаменитый интернат, который с прошлого века, когда он был построен на земле одного богоугодного фонда, так и оставили на отшибе, затем, вероятно, чтобы оградить подрастающую молодежь от пагубного влияния большого города.
Ибо здесь сыновья лучших семей страны получали образование, чтобы, покинув это заведение, поступить либо в высшую школу, либо на военную или государственную службу, и во всех этих случаях, как и для вхождения в высший свет, быть выпускником интерната в В. считалось особой рекомендацией.
Читать дальше