Владимир Козлов - Родиться Царём

Алиса подала на завтрак мужу яичницу и кофе:

— Может, хватит бунтовать Олег? У нас уже дети большие, а ты все никак не успокоишься, всё тебе не нравиться и никому не хочешь подчиняться. Поэтому ты нигде не уживаешься, — сказала жена.

— Я смеюсь над бестолковым людом открыто и мне это по нутру. Мне втройне приятно окунать их рожи в помои, за то, что они свои души за премиальный червонец начальству продают.

— Не знаю Олег, работал бы и работал. Всё — таки зарплата у тебя здесь неплохая. Нам вполне её хватает. Всё у нас дома есть. Живи спокойно. И зря ты ушёл из крановщиков. Там спокойней было. Подумаешь, стаж пенсионный выработал.

— Алиса, не зуди, — ковырялся он вилкой в яичнице, — я работал крановщиком в горячем цеху. Это вредное производство, поэтому и сетка там горячая. А я хочу долго прожить.

Она сняла с себя фартук, бросила его на стол и ушла молча с кухни.

Олег доел свой завтрак, надел чёрную рубашку и белый костюм.

Была суббота, он шёл на собрание в управление, где должен был стоять вопрос о производственном конфликте между ним и руководством участка. Чувствовал Олег себя неважно. Вчера он был в компании у члена своей бригады Сашки Васютина.

Они сидели втроём в лоджии первого этажа, и пили пиво с вином. С ними ещё был Федя Мудрый, который попал перед этим днём в вытрезвитель. За вином они обсуждали, как от руководства можно скрыть факт пребывания Мудрого в вытрезвителе, так — как за это нарушение его очередь на получение квартиры переносилась ещё на год.

— Я всё сделаю Федя, не беспокойся, — обещал Сашка, — у меня сосед напротив, зам. начальника этого вытрезвителя. Я ему скажу, и бумаги не будет на работе. Замнём обязательно всё. А на будущее имейте в виду. Попали в вытрезвитель, говорите там мою фамилию и адрес. Моё вечное алиби, — это мой сосед.

— А если твоё алиби собственноручно будет оформлять нас в вытрезвитель? — спросил Олег.

— На этом этапе и закончится ваше пребывание. Скажете, что вы мои друзья, и он распорядится, чтобы вас с почётом домой доставили.

«Сегодня посмотрим, как верны его слова, что он нам скажет»? — размышлял Олег, идя по пути на собрание.

У проходной он встретил Васютина и тот заговорщицки с гордой интонацией, сообщил, что прямо вчера урегулировал вопрос о вытрезвителе Мудрого.

— Молодец! — похвалил его Олег, — значит, на тебя положиться можно. Хотя я в трезвеннике ни разу не был и вряд ли буду.

— Не зарекайся, — суетливо семенил за Олегом Васютин, — все мы под богом ходим.

Олег повернул голову назад и бросил на ходу:

— Я сам себе бог и царь. Верю только себе, и ты сегодня в этом убедишься.

Он не просто так ответил Васютину. Перед этим собранием Дорогой заметил разительную перемену коллектива к своей персоне. Те с кем он был на дружеской ноге, вдруг стали сторониться его, избегали взглядов с ним. Будто боялись, что дружеские контакты с возмутителем спокойствия на участке будет замечено начальством. В последние дни ни с кем не играл в карты, даже в своей бригаде на время запретил этим дразнить начальство. Сейчас он точно решил всем отвесить по фунту «динамита», которого у него с избытком было в его бунтующем нутре.

В красном уголке сидели все бригады и мастера с начальником участка. За столом, накрытым зелёным сукном, сидели, начальник управления Плотников Н. Е. председатель профкома Цветков Павел и представитель горкома партии Орлов.

— Товарищи у нас сегодня на повестке дня один вопрос. Разбор взаимоотношений между бригадиром Грачёвым и начальником участка Холодовым, — объявил председатель профкома Цветков Павел. — Слово предоставляется начальнику участка.

Холодов, краснолицый мужчина с обрюзгшим лицом неспешно поднялся со стула и подошёл к столу заседателей. Повернувшись лицом к публике, он выпил воды из графина, затем взял слово:

— Товарищи все вы хорошо знаете Грачёва, и большинство собравшихся людей сегодня его, к великому сожалению уважают. Я его тоже уважал, до поры до времени. Ни для кого не секрет, что я предлагал ему работу старшего мастера на участке, но он отказался. Заявив во всеуслышание в бильярдной, что лучше, пойдёт вагоны чистить, чем будет со мной работать. После этого со своей бригадой он начал саботировать все мои указания. Мы с руководством цеха дали ему другую бригаду и послали работать на ответственный участок. Но он и ту бригаду перекроил на свой лад, дезорганизовав практически работу всего участка. Грачёв умышленно дважды совершил над своими руками членовредительство, что повлекло лишение премии всего ИТР и меня, в том числе. Он два месяца отдыхал на больничном листе, наедал за казённые харчи себе живот и в ус не дул.