Жауме Кабре - Голоса Памано

Хотя было только шесть часов утра, холода он не ощущал. Скоро встанет солнце. А пока улицы спали, погруженные в темноту. Хотя Пласета-де-ла-Фонт и располагалась в городском районе Побле-Сек, но была тихой и безлюдной и чем-то напоминала Торену. Сюда вели четыре узкие улочки, которые, сойдясь, образовывали маленькую площадь со следами обитания голубиных стай и парой анемичных платанов. Тишину нарушало лишь воркование ранних голубей, единственных властителей этого тихого местечка. На одной из сторон квадрата площади выделялось мрачное строение из полусгнившего дерева, торговый киоск. В центре — фонтан, который, собственно, и дал название площади. Ориол наклонился к крану и открыл его. Струя воды оросила щеку; она показалась ему совершенно тошнотворной, поскольку за последнее время он успел привыкнуть к чистой горной влаге. Внезапно послышалась пулеметная очередь, Ориол, испуганно дрожа, присел на корточки, укрывшись за чашей фонтана, и только спустя несколько мгновений осторожно высунул нос, чтобы понять, что же происходит на другой стороне площади. Кто это и как это его обнаружили? Я ведь сугубо мирный обыватель, всего лишь скромный учитель, эти маки запудрили мне мозги, я не хотел ни во что влезать… Голуби, напуганные не меньше его, разом взлетели и теперь взирали на все происходящее с деревьев. Прячась за чугунным фонтаном, он разглядел напротив, на противоположном конце площади, владельца таверны Манел, который только что поднял металлические жалюзи своего заведения; мужчина вошел в таверну и зажег скудное, будто усталое освещение. Ориол огляделся по сторонам. На площади не было ни взвода солдат, ни готовящихся к штурму жандармов. Потом взглянул на свои ладони, которые все еще немного подрагивали, и подставил их под струю воды из фонтана Пласета-де-ла-Фонт. Вентура, он же лейтенант Марко, сказал ему до Рождества никаких контактов. Но тогда зачем вы дали мне адрес? Потому что ты имеешь право его знать. И вот в конце августа он нарушил дисциплину, потому что август — это не Рождество. Но ведь ни от кого нельзя требовать того, что невозможно выполнить.

Он сел на скамью. Время от времени какой-нибудь случайный прохожий нарушал покой ночи; на небе появились первые проблески рассвета. Дом номер три с темной щербатой дверью, старое четырехэтажное здание. На одном из этажей обитала Роза и ее дочь, то есть ты, та, которая сейчас читает эти строки. Я должен был дождаться разумного часа, чтобы можно было постучать в дверь и сказать Роза, дорогая, я не то, что ты обо мне думаешь. Да, я подлец, потому что влюбился в другую женщину, но я не фашист. И еще я трус, это так, потому что я очень-очень боюсь; но я не такое ничтожество, как ты думаешь, и не заслужил твоего презрения, потому что благодаря тебе и Вентурете я теперь в рядах маки и постоянно подвергаю свою жизнь смертельному риску, и хотя я не должен говорить тебе этого из соображений безопасности, но сейчас я нарушу правила, потому что не могу больше выносить твоей ненависти и допустить, чтобы моя дочь меня презирала; ведь хотя ей всего три месяца, она уже начинает понимать, что означает стыдиться отца-фашиста, друга детоубийц. В общем, я хочу все тебе объяснить. Вот что я хотел сказать твоей матери, моя безымянная доченька. Его пробрал озноб. Он взглянул на небо, потому что на голову ему упал голубиный помет. Нет, это была дождевая капля. За то время, что он не поднимал глаза кверху, небо затянулось тучами, словно ему не терпелось излить весь свой гнев на непослушного маки на площади, посмевшего сбежать из деревни и отправиться в Поблу на груженном каменными плитами для будущих надгробий грузовике Пере Серральяка, который уже всерьез обдумывал идею об отправке своего сына в семинарию Сеу; предлогом для поездки послужила необходимость срочно навестить бедную тетушку, на которую вдруг напала хвороба, а кроме того, воспользовавшись каникулами, сменить на несколько дней обстановку, и поэтому он сказал Валенти Тарге нет, не то чтобы мне так уж хотелось провести каникулы за пределами Торены. Где я могу чувствовать себя лучше, чем в Торене? Но такова жизнь, и мне необходимо навестить тетушку, я не хочу, чтобы она умерла, а я так с ней и не простился. Чего он ему не сообщил, так это что его тетушка живет вовсе не в Барселоне, а в Фейшесе и что, несмотря на свои семьдесят семь лет и частые недомогания, здоровье у нее отменное. Пошел дождь. Крупные редкие капли разбивались о землю и лопались, как кровь бедного крестьянина из Монтардита, умершего от страха у меня на руках. Он взглянул на тусклый свет таверны и решительно направился ко входу.