Владимир Рафеенко - Долгота дней

И Сократ с Вересаевым подхватили крепнущими голосами:

Спев припев последний раз, они помолчали.

Сократ заметил:

— Lingua latina non penis canis est!

— He хрен собачий, — поддержал его Вересаев. — А может, гимн, для души? «Ще не вмерла…», Сократ, что скажешь?!

— Дома на Донецкой выпьем и споем. А то неудобно как-то, — досадливо махнул рукой Гредис. — Сам подумай, кому надобно наше исполнение? Кто в него тут верит? В Киеве, скажу я тебе, чтобы петь эту балладу, большого ума не надо. Да и голоса наши с тобой известные. Чего ж мы станем разводить показуху? Гневить духов воды и огня? Мы ж с тобой не патриоты какие-нибудь, Коля?

— Конечно, нет, — развел руками Вересаев. — Мы ватные кавалеристы и про нас…

— Вот и я про то! А домой доберемся, сядем за стол, да тихонько и споем. Вот это будет по-нашему. Честно и задушевно. «Ще не вмерла…», «Gaudeamus igitur…», «Кедь ми прийшла карта», «Lili Магіееп», «Hej, sokoły», «Tumbalalaika», «Тато daleko», «Yesterday», «Пиємо, пиємо по два-три, по три дні» — и прочие исконные наши национальные хиты. Не могу я среди этого сине-желтого кафеля раскрыться как исполнитель, понимаешь? Мутит меня от него. Так бы и убил кого-нибудь. Или хотя бы выпил водки.

— Кафель в Z несравненно лучше? — поинтересовалась Лиза Элеонора.

— Не встревай в мужские беседы, — попросил Гредис.

— Отлично! Встречайте сами клиентов, а я сейчас буду, — Лиза махнула рукой и выскочила в дверь. В предбаннике подышала на ледяное стекло, и на нем тут же нарисовались Новый год и елка. Над площадью закачалась рождественская звезда, и закрутилась карусель, которую давно следовало сжечь. Звезда замерцала радугой, поплыла по мокрому небосводу, исчезла вдали. Замычала корова, облизала красное личико Иисуса. Иаков схватил семью и срочно повез на курорт. Крохотный Ирод стал убивать младенцев. Три царя принесли подарки. Началась новая эра.

«Так и есть! — подумала Лиза. — Встретим праздник сегодня!»

Одним движением размазала по стеклу движущиеся картинки. Ладонь закололо. На глазах выступили слезы. Бытие исчезать не любит.

Хлопнув дверьми, выбежала на улицу в начинавшийся снег. Стремительно темнело. Ноябрь превратился в декабрь. До Рождества оставались часы.

— Погоди ты, малахольная! — крикнул в окно Сократ, но девичий силуэт уже пропал в снежном тумане. — Смотри ж ты, куда это она?

— Мало ли, — Вересаев глядел в узкое зарешеченное окно, в котором танцевали блики и отблески уходящего времени. В них ему чудился женский голос, так нежно зовущий его по имени, что противиться ему не было сил. Женщины, которая могла бы его так позвать, во всей Украине не сыщешь, а значит, то была смерть. Коля понял, что ближе к вечеру потеряет рассудок, выйдет в ночь и пойдет на этот голос, и спасения уже не будет. Ее зовут Аврора-Генриетта-Даниэла-Евангелина-Женевьева-Злата-Ирма-Конкордия-Лолита-Моника-Патриция-Римма-Сарра-Ульяна-Фаина-Чеслава-Шарлотта-Эсфирь-Юдифь-Ядвига или как-то еще. У нее громадные глаза, красный рот, невероятный темперамент, отличное чувство слова. Немка, а скорее еврейка. Австрийка, венгерка, румынка, француженка. Прекрасный украинский поэт. Польский филолог, умница из Вроцлава. Барменша из Кошице. Вдова из Перемышля. Актриса-худышка из Брно. Одинокая жизнь и смерть, начало и конец всех устремлений. Ее сердце прекрасно, а руки пахнут бензином. Кому как не девочке этой решать, когда вступить мужчине на дорогу, ведущую к Магеллановым облакам?

У Николая дрожали губы. Он улыбался, стараясь не гневить судьбу слезами. Думал о том, что сердце исполнено любовью, как свеча огнем. Скоро плоть и душа станут единым целым. И не нужно будет больше разделять женщину и любовь. Прошлое и будущее. Жизнь и смерть. Дом и Украину.

Сократ дрожащими руками вынул из ящика стола мерзавчик и пригубил.

— Ты только Лизке не говори! — попросил он, и вдруг почувствовал небывалую радость от глоточка обычной водки. — О, какой праздник! — заулыбался он во весь рот. — Какой праздник, Коля, черт побери! Чует сердце, клиентов сегодня не будет.

— Это почему же?

— Пора идти нам дальше. Только как же Лиза?! — задумался он. — С другой стороны, что ж Лиза? Сама себе человек. И потом, — он улыбнулся, — девочка наверняка и без нас с тобой во всем разберется. Так что сейчас я допью. Мы возьмемся за руки и пойдем на Софиевскую площадь. Но в первую очередь, Николай, нам с тобой нужно добыть бензин!