Владимир Рафеенко - Долгота дней

Половина генералитета, сдержанные пессимисты, делали ставки «против». Вторая половина, безудержные раблезианцы, ставили «за». Дмитрий Федорович Устинов, министр обороны, воздержался. Партия оптимистов резко увеличилась, когда Клава Иванова побежала налево. Однако уже через год ставки уравновесились. Баба никак не беременела, несмотря на весь пыл Максима Капабланки.

Когда же дед помер, а Хосе Гаранина внезапно парализовало, в главной кремлевской наблюдательной тетради чьим-то решительным почерком было записано: «Учения на Тоцком полигоне показали, что после такой-то дозы радиации жены облученных капитанов связи не беременеют».

Ну, все. Теперь все стало ясно. Генштаб вздохнул с облегчением. «Мы сделали это!» — сказал Устинов и наградил двадцать генералов Орденом Военной Хуйни Первой степени. А что? Мужики не зря столько радиации на ветер пустили.

Удивительно, что о событиях на Тоцком мало знали в стране. Но, между прочим, это еще и потому, что большая часть из покалеченных Жуковым бойцов, этих шестидесяти тысяч облученных молодых мужиков, исчезла потом. Растворилась, будто ушла в никуда вместе со своими бэтээрами, танками и самолетами. Может, в самом деле так и было. Твой дед — живой свидетель — никогда не рассказывал подробно о тех днях.

— А чего ж, было дело, — только и говорил Егор Иванович, если бабка позволяла ему выпить рюмку, — поставили нам задачу по поддержке связи мотопехотного полка. Ну, вот мы ее и выполнили. Вот так дело было, — потом он молчал и застенчиво добавлял: — А по чести говоря, помню я немного — черное, белое и пурпур. И жуки из ножки атомного гриба летят сотнями, — он скалил в беззубой улыбке белые десны. — Жуки, внучок! Жуки колорадские!

Дойдя до этих заветных слов, связист всегда умолкал и выпивал вторую. И даже если его очень упрашивали рассказать подробнее, все повторял про черное, белое и пурпур и иногда про жуков, которые разлетались в разные стороны.

Черное, белое и пурпур — для тебя, Иван Иванович, это нечто вроде мантры. А в жуков тогда ты так и не поверил. Списал на путаный ум деда, целыми днями мерцающего на своей печи…

В небе появляются первые звезды. В роще за блокпостом заливаются соловьи.

— Я уже три раза звонил Шурику и Тимошке, Алексея набирал, Костю, — сообщает Федор, деловито подкуривая забитый травкой «кораблик» без имени, — никто не отзывается. И дома у Тимошки никто не отвечает. Чудно.

— Мало ли, — отвечаешь ты, Иван Иванович.

Не знаете вы, что Шурка с Тимошкой догнивают в посадке под Луганском. Тело Костика вчера сожгли в мини-крематории у самой границы. Только Алексей, кадровый офицер спецназа, выскочил. Хотя и не туда, куда хотел бы. Он был тут вроде советника, обеспечивал планирование и работу особой группы. Уральцев привлекал пару раз. Неплохой парень. В плену ему пришлось тяжеловато. Недавно показали по украинскому телевидению. Узнать его, конечно, непросто. Скажем так, мудрости в глазах прибавилось. Характерно, что теща с женой от мужика отказались, взяв за это двушку в центре города. Журналистам, приехавшим из Москвы, сказали буквально следующее:

— Ничего не знаем! Нашего Алексея мы в прошлом году еще похоронили! Можем и могилку показать. А этот, что по телевизору, — подставное укропское рыло!

Что сказать? Хороший гешефт — он и в Екатеринбурге хороший гешефт.

Над вашими с Федором головами ярко вспыхивает метеор, пронзающий украинское небо. И здесь впервые в твою голову, Иван Иванович, закрадывается мысль, что Украину спасти, скорее всего, еще и можно. А вот вас с Федей, независимо от результатов кампании, спасет только превентивный ядерный удар. Ты, Иван Иванович, улыбаешься печально. Откладываешь в сторону автомат. Куришь в кулак. Недоуменно разглядываешь огромное звездное небо, одновременно, будто в перевернутой перспективе, видишь прожитую тобой жизнь.

И тебе, Иван Иванович Иванов, до одури хочется услышать гром и вместе с ярко-пурпурным грибом подняться навстречу стратосфере, ощущая холод, равнодушие и полную тишину.

— Не грусти, — говорит Федька, всегда остро чувствующий твое настроение. — Завтра на отдых — и сразу же в баню!

— Будто тут имеется? — поднимаешь ты брови.

— Узнавал! «Пятый Рим» называется. Говорят, приличнее заведения просто нет!

Не раскрывая глаз, слушая затухающую канонаду, Лиза припоминала вчерашний день. Гредис и Вересаев повезли в детский дом еду, купленную на деньги «Пятого Рима». Похмельные, но радостные, загрузили «Опель» Николая до самой крыши. Ее с собой не взяли, потому как места не было. Но Лиза не осталась в стороне от добрых Z-дел. Переговорив с Вороной, сварила кашу с тушенкой. А потом до вечера ездила по округе на велосипеде с бидоном и кульком пластиковых мисочек и ложек, кормила животных и стариков.