Владимир Рафеенко - Долгота дней

К этому времени в городе уже много было странного чужого люда, завезенного из ближайших к границе российских областей. Этих бомжеватых мужичков и их нагловатых грязных баб, стоявших на всех пророссийских митингах, Пашка раньше никогда не видел. Перегар, вороватые и наглые усмешки свидетельствовали о том, что им все равно, на каком митинге стоять. Где и что в городе располагается, они не знали. С милицией были запанибрата. Говорили по-русски с характерным неместным акцентом и громко нахваливали «хохляцкое» честное пиво.

В начале июня после получения пенсии и регресса Матвея Ивановича нашли в городском саду мертвым.

Он лежал у воды с печальной улыбкой и глубоко разрезанной с правой стороны шеей. Нина страшно рыдала на похоронах. Прыгнула в яму, когда опускали гроб. Пыталась ударить себя ножом в сердце. Но через неделю нашла работу вахтера в студенческом общежитии в центре и на новом месте несколько ожила.

Пашка же отчима каждый день видел во сне. Тот улыбался и рассказывал что-то без конца и начала. Про уголь, про Александра Невского, про Белку и Стрелку и битву на Калке. По правде говоря, Пашка улавливал только общий тон, а детали различал мутновато, как через грязное стекло. Ну и, в конце концов, записался, на войну против Правого сектора и, соответственно, за Гоголя, Гагарина, а главным образом — за Матвея Ивановича, агронома по первому образованию. Парню выдали «Калашников», два рожка патронов и отправили воевать с тремя десятками таких же. В бою, к сожалению, они оказались не одни, а с противником. И быстро выяснилось, что на войне убивают. Но, сказать по правде, Пашка ничего толком разглядеть не успел.

Только они залегли на краю поля у небольшой речушки, которая тут почти под прямым углом поворачивала к городу, как украинский батальон пошел в атаку. Стрельба поднялась страшная, а бой вышел короткий и сумбурный. Пашкин командир оказался сволочью, да к тому же и нетрезвой. Швырнув в сторону заклинивший автомат, рванул в посадку. Там двинул оврагами до ближайшего дачного поселка и был таков. А у маленькой речки еще целых двадцать минут молодые души отлетали в невозвратное плавание по великому небесному океану.

Нина Ивановна пришла с работы поздно. Заварила чаю, принялась готовить ужин. Знала, что Пашки сегодня не будет, а потому не волновалась. Поев, достала бутылку портвейна, открыла и налила полстакана. Выпила. Тут явилась Хвощ Мария Степановна, ее соседка. Вот она и рассказала, что Пашка был отправлен в бой и там погиб. Об этом имел верные сведения ее муж, при новой власти подкармливающийся шофером.

— Всех их положили в поле у Михайлова, — Мария подняла стакан портвейна и выпила, не морщась. Кинула в рот карамельку. — В аккурат сразу за речкой. Направо трасса, а слева приток Кальмиуса. Там и лежат. Но идти туда далеко, а машину ты не найдешь! — Мария довольно потерла руки и поднялась с места.

— Это еще почему?

— Да потому, что укропы туда пришли! Никто из города в ту сторону не поедет, даже не думай!

— Так мне что, ребенка моего там бросить?! — задумчиво проговорила Нина Ивановна. — Не по-людски. И потом, — добавила она робко, — это ж недалеко, если полями.

— Гляди сама, Нина Ивановна! — пожала плечами Степановна. — Ты женщина самостоятельная. Но я бы в такую даль, да еще на вечер глядя, не пошла бы! Это загород! А кругом война, между прочим.

— Ты забыла, что город у нас за огородом заканчивается?! — Нина Ивановна решительно поднялась с места.

— В общем, да, — подумав, согласилась Мария. — Тут уже степь, считай. Справа километр — Лутунино, слева семь — Шутово.

— А там и Кальмиус течет малой речкой, — махнула рукой Нина Ивановна. — Пару километров, ну может быть, от силы пять, — Михайлов. За ним, стало быть, и стану искать.

Нина Ивановна положила недопитую бутылку портвейна в сумку. Туда же кинула краюху хлеба, взяла денег, какие нашлись, и вышла из дома.

На место пришла за полночь. Пашку искала до самого утра. А как нашла, не сразу узнала. Он мертвый стал красивый, спокойный, но даже сквозь смерть сильно уставший. Перед тем как умереть, успел доползти до ближайшего деревца, прислонился к нему спиной. Когда Мария нашла его, в первую секунду подумала, что парень жив, просто умаялся и спит. А он не спал. Пашка уже не мог ни спать, ни бодрствовать. Он смотрел в высокое украинское небо и видел там отца, который, на самом деле, был ему отчимом.

Но проблема заключалась в другом. Нина не смогла его затащить на спину. Подумав, сняла с себя старую длинную куртку, разостлала на земле, завалила на нее труп. Завязав рукава в подмышках, потянула по борозде.