Владимир Рафеенко - Долгота дней

Матвей Иванович приехал сюда в зрелом возрасте по «рабочей путевке» и, как сам признавал, Украину не то что не любил… Скорее, не понимал. Так и говорил своему воспитаннику.

— Не понимаю я, сынок, украинской речи, а также всех этих сложностей со Степаном Бандерой. Не люблю я западенцев, понимаешь? Они дикие какие-то. Просто дикие люди. И общаются только между собой. У нас на шахте работало несколько человек. Так они только со своими говорили и только по-своему. Их даже били за это несколько раз. Но толку, по-моему, никакого не было. Только злее становились. И я так рассуждаю, раз они люди такие, что с них взять? — он выпивал очередную рюмку, занюхивал горбушкой. — Хотя, по сути, кто такой этот Бандера? Ну, агроном ведь просто. Вот я тоже агроном по первому образованию. Тоже институт закончил. И что, мне теперь памятник ставить? А русский язык, скажем, красивее и богаче, это ж факт. И я тебе сейчас объясню почему. Во-первых, на нем моя бабушка говорила, Настасья Александровна. Между прочим, профессор геологии. Ее на Колыме в сорок втором сгноили. А во-вторых, вообще умные люди. Гагарин, например, Гоголь. Ты ж понимаешь, Пашка, Гоголь?! «Мертвые души», Паша! Читал ты такой роман?

— Та не, — пожимал плечами парень и натужно краснел.

— А вот и зря! Зря! — Матвей Иванович качал головой. — Хотя, честно говоря, я тоже не одолел. «Вий» мне как-то ближе. Кино такое знаешь? Посмотри! Отличное старое кино! Правдивое, главное дело… Но мы не о том! — Он собирался с мыслями, закуривал. — Ты лучше скажи, чего нам теперь делать, раз у них такой агроном? Забывать свой язык? — Он качал головой. — Считаю, глупо это. А они говорят, мол, забудьте! — Матвей смешно наклонял голову, разводил руками, наливал себе еще водочки, брал в руку малосольный огурчик. — Мол, вся страна теперь станет говорить по-украински. Ну, ребятки, — разводил руками Матвей Иванович, — это же смешно! Понимаешь? У них свой язык, у нас свой. Так же всю жизнь было. Эти, которые в Киеве, хоть бы подумали головой. Мы ж на шахте не против чего. Пусть даже и в Европу. Если уж так рассуждать, то шахтера гомосексуализмом не испугаешь. Нам эти все извращения во время смены в шутку даже приятно вспомнить.

Но, во-первых, производство не трожь! А во-вторых, дай ты мужику поговорить по-своему! Денег можешь не платить, а вот слово его не обижай, ибо оно живое, соленое! Они же этого не понимают! Думают, если трех с половиной бандитов погнали с верхних нар на нижние, то это уже революция достоинства?!

Но мы же умные люди с тобой, парень! Нас же жизнь с тобой научила отличать зерна от плевел. И если кто-то, извините, в Киеве намайданил, то пусть он сначала уберет там, порядок наведет, понимаешь, жизнь человеческую наладит, а потом я с ним разговаривать стану! Правильно?! Нет?! Ну, сам посуди, если я, к примеру, решил ремонт в доме сделать, а вместо этого развел такой срач, что на голову не натянешь, то какой я после этого хозяин? Никакой! Можно ко мне серьезно относиться? Нельзя! Вот я о том и говорю!

Когда в городе начали стрелять, Матвей Иванович принялся изучать обстановку. С работы к этому времени он уже рассчитался, потому как имел солидную пенсию, а на шахте платить перестали совсем. Так что время на изучение положения в мире у него было. Ходил, говорил с людьми. Возвращался к вечеру, усталый, тревожный, но, в общем, довольный.

— Вот так, значит, Пашка, получается, — говорил он, закусывая водку селедкой и картошкой в мундирах. — Двигает к нам сюда с запада сила сильная! Рассказывают люди, что Правый сектор на танках прет прямой наводкой. Говорят, давить нас тут станут, как вошь какую-нибудь. Всю нашу, понимаешь, Z-жизнь хотят разворошить и расстроить. А сверху желают поставить кролика, который сейчас там у них всем заправляет! А кролик, Пашка, — он и есть кролик. Станет наших женщин пользовать почем попало, капусту жрать так, что в обменниках потом ее не найдешь, и стучать когтистыми лапами по военному барабану. Понимаешь, о чем я?

— Типа того, — застенчиво говорил Пашка, почти ничего не понимающий из того, что слышал. Он знал только, что Матвей Иванович — лучший в мире отчим, отец его родной, считай, и что за него он глотку любому станет рвать зубами. Впрочем, из рассказов Матвея Ивановича выходило, что сепаратизм в Z твердо поддерживают только работники СБУ, криминал и местная милиция. Граждане предпочитают держаться в сторонке. С кривыми усмешками обходят митинги. И в беседы вступают исключительно на подпитии.

Общее мнение такое, что «новые» и «старые» между собой договорятся. А потому лучше помалкивать и не встревать в драку. Эта стратегия здесь себя всегда оправдывала. Народ толком понять не мог, что происходит, и, по свойственному местным пессимизму, не верил никому. Власть с властью всегда общий язык найдет, считали здесь. Был уже один оранжевый президент, который в пару месяцев стал лучшим другом своих врагов. Так что если «киевские» захотят, здесь будет Украина. Не захотят, значит, будет, что будет. А у простого человека когда и кто здесь что-нибудь спрашивал?