Джо Хилл - Пожарный

– И что произошло? – спросила Кэрол.

– Думаю, понятно, что ветчины и плова они не получили? Да? Их отвели наверх, наружу, и всех перестреляли. Винтовки гремели так, что стены дрожали, и гремели они полминуты. Никаких пистолетов. Мы слышали целые очереди. Казалось, это не прекратится никогда. Не было ни криков, ни визгов… только выстрелы, словно кто-то подает бревна в лесодробилку.

Когда стрельба прекратилась, стало очень тихо. Такой тишины не бывало в корпусе даже в полночь, когда полагается спать.

Вскоре пришел Миллер с остальными. От них воняло смертью. Пороховыми газами и кровью. Они несли свои винтовки М-16, и Миллер сунул ствол винтовки между прутьев, а я подумал: «Вот и наша очередь». Ушел, остался – конец один. Меня замутило, но я не упал на колени и не стал умолять.

– Правильно, – сказала Харпер. – Молодец.

– Миллер сказал: «Мне нужно десять человек для уборки. Управитесь хорошо – получите содовой».

А Мазз спросил: «А может, стаканчик холодного молока?» Подколол, типа. Только Миллер не среагировал. Сказал: «Конечно, если найдется».

А Мазз спросил: «Что там случилось?» Как будто сам не знал. А Миллер говорит: «Попытка к бегству. Хотели грузовик захватить».

Мазз просто засмеялся. А Миллер выпучил на него глаза и говорит: «Они по-любому покойники. Так даже лучше. Мы им одолжение сделали. Раз – и готово. Лучше, чем гореть заживо».

А Мазз говорит: «Вот ты молодец, Миллер. Только и думаешь, как помочь товарищам. Просто само сострадание». Я же говорю: у Мазза просто дар разевать рот, когда всем ясно, что нужно заткнуться. Я уж думал – застрелят его, но не тут-то было. Миллер, наверное, тоже обалдел. Может, в ушах еще звенело, и он не расслышал Мазза толком. Только кивнул, как будто согласен.

Он открыл камеру, и мы с Маззом вышли. Вызвались еще несколько парней из других камер. Охранники велели нам сесть и сняли с нас ботинки – чтобы мы не пробовали бежать. Набралось десять человек, мы пошли наверх под конвоем охраны в защитных костюмах. Нас провели по длинному бетонному коридору, через пожарный выход – на парковку.

Было холодное светлое утро – с непривычки я даже ничего не видел. С минуту весь мир был мутным белым пятном. И вот о чем я потом много думал. Люди, которых застрелили, наверное, удивлялись, что ничего не видят, пока в них палили из винтовок.

Потом зрение прояснилось, и я смог рассмотреть, что кирпичная стена расстреляна в труху. Большинство тел лежало рядом, но кто-то пытался сбежать. По крайней мере один парень ухитрился пробежать двадцать футов по парковке, пока его голова не разлетелась на кусочки.

За зданием ждал спецгрузовик. Нам раздали резиновые перчатки и велели приниматься за работу. Тела собирались отправить в Портсмут для «утилизации». Парень, про которого я рассказывал, Девон, ну, который пиво приносил на день рождения – он тоже был там с планшетом. Он пересчитал нас, когда мы брали перчатки, и должен был пересчитать еще раз, когда будем возвращаться в камеры. Он выглядел странно, как будто пережил с десяток дней рождения за этот месяц.

Сначала кидать трупы в кузов было легко, но потом мне и Маззу пришлось залезть наверх и перекладывать тела, чтобы освободить место. На холоде тела уже застыли. Почти как бревна тягать. Я перевернул Хунота Гомеса, который умер с открытым ртом, словно собрался что-то спросить. Возможно, хотел узнать, что подают в Конкорде на завтрак. – Гилберт Клайн рассмеялся сухим, хриплым смешком, еще более жутким, чем рыдания. – Мы уложили в самосвал человек сорок, когда Мазз ухватил меня за локоть и потащил вниз за собой. Он накрыл нас трупом Хунота. И все. Без обсуждений. Как будто мы все спланировали. И мне даже в голову не пришло спорить.

Вот. Да и нечего было рассусоливать. Охрана думала, что мы здоровые, а какой же здоровый сам зароется в кучу зараженных трупов. И оставаться нам было небезопасно. Рано или поздно перестреляли бы нас всех – по малейшему поводу или вовсе без повода. Перестреляют и скажут себе, что поступили правильно – спасли нас от голода и от возгорания. Тот, у кого власть, всегда оправдывает ужасные поступки тем, что действует во имя высшего блага. Тут убийство, там пытки. Становится нормальным делать то, что для обычного человека было бы аморальным.

Ну, короче. Дальше все просто. Мы прятались под трупами, пока на нас наваливали новые. Никто как будто не заметил, что мы пропали. Потом, ближе к концу, я услышал, что кто-то запрыгнул в кузов и ходит по нему. Подковки звякали по металлу. Трупы закрывали нас не полностью, и я вдруг увидел Девона с планшетом, а он, черт подери, смотрел на меня. Мы пялились друг на друга секунду – она тянулась бесконечно. Потом он кивнул, еле заметно. Выпрыгнул из кузова и поднял задний борт. Другой охранник спросил его, посчитал ли он всех, и Девон ответил, что всех. Он солгал ради нас. Он знал, что мы в грузовике, и солгал, чтобы мы могли улизнуть. Когда-нибудь, когда все кончится, я найду этого парня и куплю ему пива. Он заслужил его как никто другой.