Дина Рубина - Вот идeт мессия!..

Она в тот раз посмеялась над Мишей, с изрядным, надо сказать, оттенком горечи. А ведь напрасно. Если вдуматься – над чем смеяться? Над своей постоянной изнуряющей нищетой? Над своими стараниями элегантно ее прикрыть?

А может, и вправду пуститься во все тяжкие – имеется в виду, конечно, это жульничество, этот… маркетинг. И как это технически осуществлять – вот Миша говорил – надо какие-то объявления развешивать с гнусными намеками на колоссальные заработки и высокую почему-то потенцию…

Что делать, что делать… С одной стороны – денег нету ни хрена, а с другой, подумала она, – а как же мое имя? Моя, извиняюсь, известность?.. Мог бы стать распространителем чего бы то ни было, возьмем – Бунин Иван Алексеевич?

Да ни черта бы он не распространял, вдруг зло подумала она, его в эмиграции содержали богатые и добрые евреи, влюбленные в русскую литературу. А мне здесь ни одна собака говенного чека на картошку не выпишет…

Псевдоним! – вдруг осенило ее. Распространять «Группенкайф» под псевдонимом, например Джаваха. Нет, кроме шуток… Ну, не Джаваха, а… Старосветская. Маша Старосветская. И вообще – отнестись к этому, как к новому сюжету. Она предвидела на этом пути неожиданные ситуации и забавные повороты темы. Поэтому, составляя текст объявления, не прибегла к своему литературному дарованию. А жаль.

«Сколько можно терпеть?! – писала она. – До каких пор нами будут помыкать израильские работодатели?! Все, кто готов сотрудничать с новой мощной фирмой, позвоните нам, и мы укажем вам источник невиданных доходов. Звонить вечером. Маша». (По утрам она работала над романом.)

На другой день она выехала в город и развесила объявления.

И стала ждать телефонных звонков.

Так переодетая служанкой знатная венецианская дама, скрыв густо напудренное лицо под черной полумаской, окольными переулками пробирается на гудящую карнавалом площадь – в ожидании таинственных встреч.

Все сны ее были прошиты автоматными очередями. Длинная, рваная от взрывов перфолента снов с дырочками от разрывных пуль…

Она перевернулась на бок, села, спустила ноги с кровати и прислушалась. Интересно, слышны ли эти учебные взрывы, например, в Лоде? В Тель-Авиве?

Стараясь не ступать по холодному полу всей босой ступней, она перебежала комнату и юркнула к мужу под одеяло. Он не проснулся, спал как убитый, после сдвоенного дежурства. Она обняла его за шею и сказала сдавленным шепотом – не ему, который ее не слышал, а себе:

– Весной опять поедем в кибуц… Там тихо, небо звенит… Толстячок на эстраде под Майкла Джексона отчебучивает… Кондрашка с Мелочью будут повсюду гонять, от счастья балдеть…

Сегодня Зямин муж даже телефонного звонка не услышал.

– Рон, – проговорила она тихо, не дожидаясь знакомого голоса в трубке. – Когда меня выгонят с работы и на мое место придет какой-нибудь нормальный редактор, я настоятельно советую вам не звонить ему ночью, по крайней мере – от часу до шести.

– Вы хотите сказать, что спали? – удивился Рон Кац.

– Нет, – вздохнула она, – я не спала. Тут, у меня на голове, наша армия тренируется защищать меня от врагов… Что новенького?

– Вы читали этот гнусный бред Переца Кравеца в «Регионе»?

– Насчет пришествия Машиаха? Но ведь это не Перчик заявляет, а рав Баба Мотя… Хотя я с вами согласна: материал специфический. Вы хотите писать на эту тему?

– Да! И со всей бескомпромиссностью! Дело в том, что Машиах не придет и – как в той песенке поется – даже не позвонит. Пока эти суки будут вразнос торговать страной – он и носа не кажет. Либо уж, когда нас арабы совсем в резервацию загонят, он явится, чтоб левым зубы повышибать и ноги пообломать.

– Мм-да, у вас оригинальная концепция явления Мессии народу.

– Да это никакая не концепция, – энергично возразил Кац, – я просто говорю вам, – что будет.

В настоящее время в Израиле проживают четыреста потомков царя Давида, каждый из которых может стать Мессией.

– И вы знаете их поименно? – осторожно спросила Зяма.

– Конечно! Вот я например!

– Спасибо, Рон, – сказала Зяма. – Надеюсь, вы вспомните, что я всегда хорошо к вам относилась…

…На рассвете, как обычно, – звонок Хаима:

– Майн кинд?

– Я готова, Хаим, – сегодня она даже успела кофе выпить.

– С Божьей помощью – выезжаем…

Вот так, вероятно, он говорил, «с Божьей помощью – выезжаем», когда восемнадцатилетним пареньком, связным Хаганы, выходил в очередной рейс, сопровождая очередную группу беженцев через границы, до Турции, а там – на старых посудинах – до Палестины.